«Они будут умолять»: свекровь бросила больную мать ради моря, но не знала о тайнике под комодом
Когда конвой выводил Эрика из зала, он остановился напротив Ярославы. Конвоир, пожилой мужик с седыми усами, позволил на секунду. Эрик прошипел ей в лицо:
— Ты еще пожалеешь! Я выйду, и ты у меня попляшешь!
Ярослава подняла бровь и ответила спокойно, почти скучающе:
— Через восемь лет тебе будет сорок три. Ни образования, ни специальности, ни связей. С судимостью за истязание старухи. Кто тебя возьмет на работу? Охранником в супермаркет? Да и то вряд ли. А я к тому времени буду председателем совета директоров холдинга с миллиардным оборотом. Расскажи, пожалуйста, как именно ты собираешься заставить меня плясать?
Эрик открыл рот, закрыл, снова открыл и ничего не смог выдавить. Конвоир не выдержал и хмыкнул, потом закашлялся, маскируя смех, и подтолкнул Эрика к выходу.
— Пойдем, красноречивый.
Прошел год после суда, и сентябрьский вечер золотил воду залива, когда Ярослава сидела на балконе своей новой квартиры. С видом на океан, с просторной кухней, где она все еще любила готовить сама, и с уютной комнатой для бабушки, которая теперь была ей ближе любой родни.
Старый дом продали — слишком много тяжелых воспоминаний пропитали его стены — и купили эту квартиру, светлую и просторную, пахнущую морем и свежей краской. Ее кабинет на десятом этаже бизнес-центра смотрел на бухту Золотой Рог, и каждое утро, приходя на работу, Ярослава Святославовна Туманова, финансовый директор холдинга «Морской берег», смотрела на корабли в порту и не могла поверить, что это ее жизнь. Девять миллиардов годового оборота, сотни сотрудников, флот из двенадцати судов. И она справлялась, потому что цифры были ее стихией, а совесть — компасом.
Бабушка Устинья официально отошла от дел, но раз в неделю приезжала в офис проверить, как идут дела, выпить чаю с сотрудниками, которые работали в компании по тридцать лет и помнили ее еще молодой. Ее здоровье восстановилось почти полностью: регулярное питание, хороший уход и отсутствие стресса творят чудеса с человеческим телом.
— Знаешь, — сказала бабушка негромко, глядя на закат и держа чашку с жасминовым чаем в морщинистых, но все еще крепких пальцах. — У меня были дети, были внуки… Все гниль. Жадные, бессовестные, ждали моей смерти как праздника. А ты, чужая девчонка, которую Эрик привел в дом как служанку, ты оказалась единственным человеком с сердцем…
