Они думали, что нашли обычные обломки. Сюрприз за штурвалом, заставивший забыть о сне

Богдан, легкий и ловкий, взлетел следом без особых усилий. Оказавшись на крыше фюзеляжа, Андрей подобрался к аварийному выходу. Он ухватился за рычаг, и металл скрипнул. Казалось, самолет не хотел пускать чужаков в свое чрево, храня тайны десятилетий. Но потом, на удивление, люк открылся просто, как будто кто-то делал это часто.

Из открывшегося темного провала пахнуло. Андрей ожидал застоявшегося воздуха, сырости, плесени и воды. Он рефлекторно задержал дыхание, но запах был другим. Странным. Богдан, стоявший рядом, принюхался и удивленно посмотрел на начальника.

«Андрей Сергеевич! — прошептал он, и его глаза округлились. — Вы чувствуете?» «Пахнет дымом?» — Андрей наклонился к черному квадрату люка. Действительно, из недр мертвого самолета тянуло слабым, едва уловимым запахом древесного дыма и чем-то еще. Сухими травами? Как в деревенской бане, которая остыла пару дней назад.

Это было невозможно, абсурдно! «Илья! — крикнул Андрей вниз. — Подай фонарь, быстро!» «Что там? — голос Ильи дрогнул. — Незваный гость на зимовку устроился?» Поймав брошенный снизу мощный тактический фонарь, Андрей включил его на полную мощность. Луч света, плотный и яркий, разрезал тридцатилетнюю тьму.

Он выхватил кусок разодранной обивки потолка, свисающие провода, похожие на лианы, и спинку кресла, обитого когда-то дорогой бежевой кожей. «Я спускаюсь», — сказал Андрей, закрепил фонарь на плече и, не давая себе времени на раздумья, скользнул ногами в люк. Когда его ботинки коснулись пола салона, раздался сухой хруст. Не металла, не стекла, а хруст сухой ветки. Андрей посветил под ноги и замер.

Пол прохода не был завален обломками, он был аккуратно выстелен слоем сухого лапника и шкур. Сердце Андрея пропустило удар. Он медленно поднял луч фонаря выше, направляя его в сторону кабины пилотов. Дверь в кабину была приоткрыта, и из щели пробивался слабый, дрожащий оранжевый отсвет. Не электрический, а живой: там, внутри мертвого самолета, посреди безлюдного леса, кто-то зажег свечу.

Луч тактического фонаря, разрезавший вековую темноту салона, выхватил из мрака пылинки, которые затанцевали в полосе света, словно микроскопические призраки, потревоженные вторжением. Андрей Коваленко спрыгнул на пол, чувствуя, как под подошвами ботинок проминается что-то мягкое и пружинистое. Это был не старый ковролин и не ржавый металл. Пол был устлан толстым слоем елового лапника, поверх которого лежали вытертые до блеска шкуры. «Ну что там?» — голос Ильи сверху прозвучал глухо, словно из бочки.

«Если там неприятная картина, я скину тебе мешок и подожду снаружи». «Спускайся, — тихо отозвался Андрей, проводя лучом по стенам. — Ничего такого нет». Но есть кое-что поразительнее: здесь живут. Богдан спрыгнул следом, приземлившись с кошачьей грацией, но тут же зацепился рюкзаком за свисающую с потолка кислородную маску.

Маска качнулась, ударившись о пластик обшивки с сухим, глухим стуком. «Осторожнее», — шикнул Андрей, не оборачиваясь. В салоне бизнес-джета царила странная, сюрреалистичная атмосфера. Это была смесь элитного комфорта девяностых и хижины отшельника. Роскошные кресла из бежевой кожи, когда-то стоившие целое состояние, были безжалостно вспороты; набивка, видимо, пошла на утепление, а каркасы использовались как вешалки для пучков сушеной травы.

Воздух здесь был тяжелым слоеным пирогом запахов: внизу пахло прелой хвоей и старой кожей, а сверху, ближе к потолку, скапливался горьковатый аромат дыма. Илья, кряхтя и ругаясь на узкий проем, спускался последним. Он выпрямился, отряхнул куртку и, посветив фонарем на ближайшее кресло, превращенное в сушилку для грибов, нервно хихикнул. «Квартирный вопрос их испортил», — пробормотал он, пряча руки в карманы, словно боялся, что местная обстановка может быть заразной. «Андрей, это же… как вообще, тридцать лет?»

Андрей не ответил. Он медленно продвигался к носовой части самолета. Дверь в кабину пилотов отсутствовала, ее, похоже, сняли с петель много лет назад. Проем был завешан плотной конструкцией из сшитых вместе чехлов от сидений и плотной ткани. Из-под этой завесы пробивалась полоска теплого, дрожащего света.

«Богдан, камеру держи наготове, но вспышку убери, — скомандовал Андрей шепотом. — Илья, стой здесь, страхуй». Он подошел к завесе. Ткань была грубой, засаленной от тысяч прикосновений. Андрей перехватил фонарь в левую руку, правую положил на рукоять геологического молотка, висевшего на поясе — жест, ставший рефлексом за годы экспедиций.

Он набрал в грудь спертого воздуха и резко отдернул завесу в сторону. Тепло ударило в лицо волной. В кабине пилотов, в тесном пространстве, напичканном приборами, было жарко, как в натопленной комнате. Приборная панель, когда-то мигавшая сотнями огней, теперь служила полкой для странных, кустарных предметов: мисок из выгнутого алюминия и пучков трав. А на месте второго пилота, сжавшись в комок на куче тряпья, сидел человек.

«Не подходите!» — визгливый, сорванный голос резанул по ушам. Женщина метнулась в угол, вжимаясь спиной в разбитое боковое стекло. В ее руке блеснул заточенный кусок металла, обломок какого-то кронштейна, заточенный о камень до бритвенной остроты. Андрей замер, подняв свободную руку ладонью вперед. Луч его фонаря выхватил лицо, которое никак не вязалось с обстановкой.

Ей было на вид сорок пять, может, чуть больше. Спутанные волосы с проседью падали на плечи, одета она была в немыслимую конструкцию из старой летной куртки, сшитой с кусками ткани. Но глаза были ясными, полными испуга и человеческого интеллекта. «Мы не причиним вам вреда», — Андрей говорил медленно, понизив голос до того тембра, которым успокаивают испуганных животных. «Мы геологи, мы случайно нашли самолет»…