Они уже делили метры живого отца. Гениальный финансовый ход пенсионера

Потом Андрей ушел в бизнес. В те годы время такое было. Кто-то в бизнес, кто-то по наклонной, кто-то спился.

Андрей пошел торговать. Сначала на рынке стоял, потом ларек открыл, потом магазинчик. Постепенно раскрутился.

К 2000 году у него уже была своя фирма. Небольшая, но стабильная. Стройматериалы продавал.

Я был горд за него. Выкарабкался, не пропал. Мужик.

Светлана работала в школе. Учительница языка. Зарплата маленькая, но она любила свою работу.

Потом вышла замуж. За хорошего парня, Алексея. Он программистом работал.

Тихий, спокойный. Мне нравился. Я ему говорил: «Леша, береги мою дочь».

Он кивал и улыбался. Берег. По крайней мере, так мне казалось.

Андрей тоже женился. На женщине по имени Марина. Она была приезжая.

Приехала к родственникам и осталась. Красивая женщина, яркая. Мне она сразу не очень понравилась.

Не могу объяснить, почему. Валя говорила, что я ревную. Может, и ревновал.

Сын же мой сын. А тут чужая женщина приходит и забирает его. Но я молчал.

Не мое дело в чужую семью лезть. Даже если это семья моего сына. Внуки пошли.

У Андрея двое. Максим и Даша. У Светланы Олег.

Три внука. Я был дедом. Счастливым дедом.

Возил их на дачу. Учил Максима рыбу ловить. Дашу на велосипеде кататься.

Олежку качал на коленке. Маленький, как котенок. Смотрит снизу вверх большими глазами.

Говорит: «Деда, расскажи сказку». И я рассказывал. Про медведя.

Про зайца. Про солдата, который домой шел. Выдумывал на ходу.

А они слушали, раскрыв рты. Те годы были хорошими. Начало нового века.

Дети встали на ноги. Внуки растут. Жили на пенсии, но еще крепкие.

На дачу ездили, в саду копались. Валя цветы любила. Розы у нее были загляденье.

Соседи приходили смотреть. Она с ними разговаривала. С розами, не с соседями.

Стоит, поливает и шепчет что-то. Я смеялся, а она говорила: «Ваня, цветы все чувствуют». Может и чувствуют, кто их знает.

Жизнь шла. Дети звонили, приезжали по выходным. Не каждые, но часто.

Мы с Валей готовили обед. Валя пекла пироги. Садились за стол, разговаривали.

Как дела, как работа, как дети. Обычные семейные разговоры. Ничего особенного.

Но в этом ничего особенного и было счастье. Я это сейчас понимаю. Тогда не ценил.

Думал, так будет всегда. А потом Валя заболела. В 2014-м.

Ей было 73 года. Врачи сказали — онкология. Поджелудочная железа.

Это очень плохой диагноз. Почти приговор. Я не поверил сначала.

Как? Моя Валя, которая никогда серьезно не болела. Которая ходила на дачу пешком пять километров и не уставала.

Которая до 70 лет не носила очки. Как это возможно? Но это было возможно.

Болезнь не спрашивает разрешения. Она просто приходит. Валя держалась.

Она была сильная женщина. Сильнее меня. Я ходил по квартире и не знал, куда себя деть.

А она готовила обед и улыбалась. Говорила: «Ваня, не кисни». Я еще тебя переживу.

Не пережила. Она умерла в мае 2015-го. Четырнадцать месяцев от диагноза до конца.

Я сидел у ее кровати и держал ее за руку. Рука была тонкая, легкая, почти невесомая. Как лист бумаги.

Она посмотрела на меня и сказала. Ваня, присмотри за детьми. Это были ее последние слова.

Присмотри за детьми. Ни «я тебя люблю». Ни «прости меня», а «присмотри за детьми».

Потому что для нее это и было самое важное. Дети. Всегда дети.

Я похоронил ее на местном кладбище. Рядом с ее матерью Марией Ивановной. Поставил памятник хороший, гранитный.

Андрей дал денег на памятник. Тогда он еще давал. Тогда он еще помнил, что у него есть отец.

После смерти Вали я остался один в двухкомнатной квартире. Тихо стало. Так тихо, что я слышал, как часы тикают на стене.

Тик-так. Тик-так. Каждую секунду.

Раньше я этих часов не замечал. А теперь они стали моими собеседниками. Я вставал утром, пил чай, смотрел в окно.

Шел на кухню, варил кашу. Ел один. Мыл тарелку.

Садился к телевизору. Смотрел новости. Потом какой-нибудь сериал.

Потом снова новости. Потом ложился спать. И так каждый день.

Каждый день одинаковый, как под копирку. Дети звонили. Сначала каждый день.

Андрей звонил утром. Светлана вечером. Спрашивали, как я?