Они уже делили метры живого отца. Гениальный финансовый ход пенсионера
Жизнь такая. Старость, она не спрашивает, хочешь ты или нет. Она приходит и забирает.
По кусочку. Сначала зрение, потом слух, потом ноги, потом память. По кусочку, по кусочку, пока от тебя не останется только оболочка.
Впрочем, я забегаю вперед. Зульфия работала у меня полгода. Хорошо работала.
Я к ней привык, она ко мне. Но Андрей платил ей из своих денег. И однажды он сказал, что больше не может.
Сказал, что у него проблемы с бизнесом, что кризис, что клиенты уходят, что денег не хватает. Я не знаю, правда это была или нет. Может правда, а может просто не хотел тратиться на отца.
Я не знаю и не хочу знать. Светлана попыталась взять часть расходов на себя, но у нее зарплата учительская. Алексей, ее муж, помогал, но тоже не слишком.
У них своя ипотека, свои кредиты. Зульфия ушла, остался я один. Нет, не совсем один.
Был у меня сосед, Серега, Сергей Васильевич Кузнецов. Он жил этажом ниже. Ему было 65, на пенсию только вышел.
Бывший военный, подполковник в отставке. Крепкий мужик, рукастый. Жена у него умерла давно, лет десять назад.
Дети взрослые, живут далеко. Он жил один, но не скучал. Ходил на рыбалку, чинил что-нибудь по дому, на турнике во дворе подтягивался каждое утро.
Он ко мне стал заходить после того, как я упал. Просто заходил, без приглашения. Говорил: «Иван Прохорович, я вам тут хлеба купил и молока, и картошки мешок занес, куда поставить?»
Я сначала стеснялся, отказывался, говорил, что мне ничего не надо. Но он не слушал. Приходил и делал.
Кран починил, который капал уже год. Полку в коридоре перевесил, вынес мусор. Просто так, без просьб, без денег, без ожидания благодарности.
Я спросил его однажды: «Серега, зачем тебе это? Зачем ты со мной возишься?» А он посмотрел на меня и говорит, что у него отец давно умер.
Он последние три года лежал. Сергей тогда служил далеко, приезжать не мог часто. За ним соседка ухаживала, 80-летняя старуха.
Бесплатно, просто потому что человек. Он тогда ей ничем не мог отплатить. Вот сейчас отплачивает.
Не ей, она давно умерла, а просто, по кругу. Вот такой человек. Бывают еще такие.
Ну вот, жил я так. Серега помогал, Светлана приезжала раз в месяц, Андрей звонил раз в две недели. Внуки поздравляли с днем рождения по телефону, 30 секунд.
«Дед, с днем рождения, здоровья, целуем». И все. 30 секунд.
На собственного деда. А потом, летом того года, случился тот разговор. Андрей приехал, без звонка, без предупреждения.
Просто позвонил в дверь. Я открыл, стою с ходунками. Он вошел, осмотрелся.
Квартира, конечно, была не в лучшем виде. Я, как мог, убирался, но мужик, 88 лет, один. Пыль в углах, на кухне не идеально, ковер старый, замятый, обои кое-где отклеились.
Не грязь, нет, но запустение. Так это называется. Андрей сел за стол, выпил чай, поговорили о том о сём, а потом он говорит.
«Пап, я тут подумал. Тебе одному тяжело. Ты же сам видишь.
Упал вот, сломал ногу. Хорошо, что жив остался. А если в следующий раз упадешь и не дозвонишься?»
Я говорю: «Ну, а что ты предлагаешь?» Он помолчал, потом говорит. Есть один хороший пансионат.
Не дом престарелых, нет, пансионат. Для пожилых людей. Хорошие условия, врачи, питание, прогулки.
Он узнавал, там нормально. Комната отдельная, телевизор, всё как надо. И мне спокойнее, и им.
Они будут знать, что за мной присматривают. Вот так он сказал. Пансионат.
Красивое слово. Не дом престарелых, нет, пансионат. Как будто от названия что-то меняется.
Как будто если ты говоришь пансионат, то это уже не казённые стены, не чужие люди, не запах хлорки из старости. Нет, это пансионат с видом на сосновый лес. Я молчал.
Долго молчал. Смотрел на него. На своего сына, которого я вырастил, которому менял пелёнки, водил в школу, учил ездить на велосипеде.
Которому купил первый костюм на выпускной, которому помогал деньгами, когда его бизнес чуть не разорился. Я смотрел на него и пытался понять. Он правда думает, что мне там будет лучше, или он просто хочет, чтобы ему самому было спокойнее?
