Они заблокировали дверь, не дав медсестре выйти. Одна деталь, заставившая их отступить

Он думал о том, что хотя дочь его лучшего друга и растет без родного отца, но в этой жизни она точно не пропадет. Он дал нерушимое обещание заботиться о ней, и свое слово он сдержит во что бы то ни стало. Срок продолжал тянуться своим чередом: миновал пятый год, за ним шестой. К моменту окончания этой длительной ходки Богдану исполнился сорок один год. На его висках обильно проступила благородная седина, руки покрылись сетью новых шрамов, но спина оставалась по-прежнему безупречно прямой.

Его железный характер ничуть не изменился, оставшись таким же твердым и несгибаемым. За все семь долгих лет, проведенных в колонии, Коваль ни единого раза серьезно не нарушил установленный администрацией режим и никогда не пошел вразрез с воровскими понятиями. К концу срока его авторитет среди зэков возрос многократно по сравнению с первыми днями отсидки. Долгожданное освобождение наступило жарким летом две тысячи восьмого года. Был знойный июльский день, когда Богдан с небольшой потертой сумкой в руках шагнул за тяжелые тюремные ворота.

На свободе его радостно встретил верный кореш на автомобиле, который сразу же повез освободившегося авторитета в родной Харьков. Первым делом, не заезжая даже на съемную квартиру, Богдан поехал проведать Оксану. Это была все та же до боли знакомая трехкомнатная квартира, вот только краска на стенах в подъезде сильно облупилась. Оксана заметно постарела за эти годы: ее волосы полностью покрылись белой сединой, а лицо избороздили глубокие морщины забот. Увидев гостя, женщина крепко обняла Богдана и не смогла сдержать искренних слез радости. Аленка скромно стояла в узком коридоре.

Это была уже десятилетняя, немного худенькая девочка с забавными косичками. Она смотрела на сурового Богдана очень внимательно и серьезно. Мужчина медленно присел перед ней на корточки и протянул свою большую, мозолистую руку. «Здравствуй, Аленка. Я дядя Богдан, самый близкий друг твоего покойного папы». Девочка молча, но уверенно пожала протянутую руку, а затем произнесла тихим, но твердым голоском: «Мама мне много про вас рассказывала. Это ведь вы все эти годы нам помогали». «Помогал и обязательно буду помогать дальше.

Я твердо обещал это твоему отцу», — серьезно ответил Богдан. Аленка понимающе кивнула в ответ. В ее глубоких темных глазах читалось совершенно недетское, почти взрослое понимание сложных жизненных реалий. После этой теплой встречи Богдан окончательно осел на свободе. Он снял себе весьма скромную однокомнатную квартиру на тихой окраине Харькова и начал постепенно, без лишней суеты возвращаться к своим прежним делам. Криминальный мир города кардинально изменился за те семь лет, что он провел за решеткой.

На улицах правили бал совершенно новые авторитеты — в основном молодые, предельно агрессивные и беспринципные отморозки. Старые, незыблемые воровские понятия стремительно размывались и теряли свою ценность. Богдан благоразумно предпочел держаться в стороне от новой большой криминальной игры. Его возраст был уже не тот, да и былого юношеского запала заметно поубавилось. Теперь он работал в основном как авторитетный консультант: мирно решал сложные коммерческие споры, давал мудрые советы бизнесменам и стабильно получал за это свой справедливый процент. Жизнь текла тихо, но вполне стабильно и безбедно.

Главным смыслом и центром его жизни стала подрастающая Аленка. Богдан взял за правило навещать их с Оксаной как минимум раз в неделю. Обычно он приходил в гости по субботам, принося полные пакеты качественных продуктов и передавая конверты с деньгами. Аленка быстро привыкла к регулярным визитам дяди Богдана. Она прекрасно знала, что этот суровый человек долго сидел в тюрьме, и понимала, кем он является по жизни, но совершенно его не боялась. Девочка видела, с каким безграничным доверием и уважением относится к нему ее родная мать.

Годы шли, и Аленка превращалась в очень умную, рассудительную и серьезную девушку, которая прекрасно училась в школе и обожала читать книги. Богдан иногда интересовался ее школьными успехами, и она с большой охотой рассказывала ему о своих оценках. Ей легко давались сложные математические формулы, она искренне любила классическую литературу и увлекалась историей. Суровый вор внимательно слушал ее рассказы, одобрительно кивал головой и чувствовал в груди нечто, очень похожее на настоящую отцовскую гордость за ребенка, который хоть и не был ему родным по крови, но стал таковым по духу.

К началу две тысячи десятого года Аленка успешно окончила девятый класс общеобразовательной школы. В свои четырнадцать лет это была изящная, худенькая девушка с теми самыми невероятно серьезными глазами своего отца Дмитрия. Она твердо решила поступать в медицинское училище, так как всем сердцем мечтала стать квалифицированной медсестрой и помогать больным людям. Оксана полностью поддержала благородный выбор дочери, однако скромных сбережений семьи катастрофически не хватало на оплату качественного обучения. Узнав об этой проблеме, Богдан приехал к ним на следующий же день.

Он молча положил на кухонный стол пухлый конверт, в котором лежала сумма, с лихвой покрывающая не только весь курс предстоящего обучения, но и сопутствующие расходы на жизнь студентки. «Что это такое, дядя Богдан?» — недоверчиво спросила Аленка, глядя на пачку гривен. «Это деньги на твою учебу. Твой покойный отец очень хотел бы, чтобы ты выучилась и стала человеком, а я обещал ему во всем тебе помогать. Бери эти деньги смело, учись прилежно и ни о чем не беспокойся, обеспечивать тебя — моя святая обязанность».

Аленка без проблем сдала вступительные экзамены и стала студенткой медицинского училища. Ее учеба продлилась три долгих и насыщенных года, с две тысячи десятого по две тысячи тринадцатый. Богдан продолжал внимательно следить за успехами своей подопечной издалека. Оксана регулярно рассказывала ему по телефону, как блестяще ее дочь справляется с учебной нагрузкой. Первая сложная практика в городской больнице, бессонные ночи перед экзаменами, тяжелые первые дежурства в отделении — Аленка с честью преодолевала все трудности и никогда ни на что не жаловалась.

Однако в начале рокового две тысячи тринадцатого года в их семью пришла беда — Оксана серьезно заболела. Поначалу постоянную слабость списывали на банальную усталость и стресс, но вскоре начались сильные, невыносимые боли в области живота. Проведенное медицинское обследование прозвучало как приговор: врачи диагностировали рак желудка на тяжелой, третьей стадии. Драгоценное время было упущено, и лечение началось слишком поздно. Началась череда изматывающих курсов химиотерапии, бесконечные больничные палаты и невыносимые мучения угасающей женщины.

Богдан без колебаний оплачивал абсолютно все выставляемые счета. Он доставал дефицитные импортные лекарства, нанимал лучших профессоров и оплачивал самые комфортные платные палаты. Но даже передовая медицина оказалась бессильна перед лицом смертельной болезни, которая зашла слишком далеко. Аленке пришлось взять академический отпуск и бросить любимую учебу на полгода, чтобы круглосуточно ухаживать за умирающей матерью. Богдан приезжал в больницу каждый божий день без исключений. Он часами сидел рядом с кроватью Оксаны и просто молчал, поддерживая ее своим присутствием.

Женщина буквально таяла на глазах у близких людей. К наступлению дождливой осени у нее уже не хватало сил даже на то, чтобы просто подняться с постели. Разговаривать ей становилось все труднее, но разум оставался кристально ясным до самого конца. В конце октября Оксана слабым голосом подозвала к себе Богдана и попросила Аленку ненадолго выйти из палаты. Авторитет тяжело опустился на стул рядом с больничной койкой. Изможденная женщина с трудом взяла его за руку — ее пальцы были невероятно холодными и пугающе костлявыми.

«Богдан, послушай меня… Моя Аленка скоро останется в этом мире совсем одна. Умоляю, скажи, что ты ее не бросишь?» — прошептала Оксана. «Я дал клятву Диме много лет назад, и теперь клянусь тебе. Она прекрасная, умная и добрая девочка, но ей тяжело без семьи. Я всегда буду рядом с ней, до самого своего последнего вздоха». Оксана слабо кивнула в знак благодарности, с облегчением выдохнула, и по ее впалым щекам покатились горькие слезы. «Спасибо тебе огромное, Богдан. Спасибо за то, что всегда держал свое слово. Мой Дима точно знал, какому человеку можно доверять».

Спустя всего три дня сердце Оксаны навсегда остановилось. Процедура похорон прошла очень тихо и без лишнего шума. Аленка держалась из последних сил, она не рыдала в голос, только ее юное лицо стало таким же белым, как мраморные плиты на могилах. Девушка неотрывно смотрела в сырую землю, а Богдан неотлучно стоял рядом, тяжело положив свою крепкую руку на ее хрупкое плечо. Когда немногочисленные провожающие разошлись по домам, Аленка медленно обернулась к своему защитнику. «Дядя Богдан, вот теперь я осталась на белом свете совершенно одна», — произнесла она надломленным голосом.

«Нет, девочка моя, у тебя есть я. До тех пор, пока бьется мое сердце, ты никогда не будешь одинока», — твердо ответил Коваль. Услышав эти слова, Аленка судорожно прижалась к его широкой груди и горько разрыдалась, впервые дав волю слезам за все эти страшные дни. Богдан бережно и крепко обнял ее, молча стоя над свежей могилой и физически ощущая всю колоссальную тяжесть свалившейся на него ответственности. Отныне судьба этой хрупкой девушки полностью зависела только от него. Она была дочерью его названного брата и единственным живым напоминанием о погибшем Дмитрии.

После тяжелых похорон Богдан приложил максимум усилий, чтобы помочь Аленке восстановиться и вернуться к прерванной учебе. Девушка успешно восстановилась в медучилище, блестяще сдала все долги и весной две тысячи четырнадцатого года заслуженно получила красный диплом дипломированной медсестры. На тот момент ей исполнилось ровно восемнадцать лет. Вскоре она официально устроилась на работу в крупную городскую больницу, попав в сложное хирургическое отделение. Аленка трудилась очень старательно, брала дополнительные смены и никогда не жаловалась на усталость…