Они заблокировали дверь, не дав медсестре выйти. Одна деталь, заставившая их отступить

Они искренне считали себя криминальными авторитетами, повсеместно качали свои права и требовали от окружающих беспрекословного уважения к своим персонам. Молодые и неопытные зэки откровенно побаивались эту неадекватную парочку, в то время как старые сидельцы смотрели на их выходки с нескрываемым, глубоким презрением. В суровом воровском мире такие блатные, не признающие понятий, всегда считались самой презренной и низшей категорией. Коваль по-прежнему предпочитал наблюдать за их беснованиями со стороны, не желая марать руки и вмешиваться в чужие разборки.

Он резонно считал, что воспитывать чужих отморозков — это не его задача, и до тех пор, пока они не переступали определенную черту, местные смотрящие были готовы мириться с их присутствием. Все изменилось в пятницу, пятнадцатого марта. В этот день Богдан почувствовал себя неважно — его одолела сильная простуда. Температура поднялась не слишком высоко, но появился мучительный, надрывный кашель. Сразу после обеда он был вынужден отправиться в тюремный медицинский блок. Очередь к врачу оказалась совсем небольшой, всего три человека перед ним, поэтому вскоре он вошел в знакомый кабинет.

Аленка сидела за своим рабочим столом, внимательно заполняя какие-то медицинские карты. Услышав шаги, она подняла на него глаза, мгновенно узнала и лишь едва заметно, предельно сдержанно кивнула головой. «Какие у вас жалобы на здоровье?» — поинтересовалась она сухим, профессиональным тоном. «Сильно простыл, мучает кашель и держится небольшая температура», — хрипло ответил Богдан. Девушка молча подошла к нему, привычным движением измерила температуру, которая оказалась на отметке тридцать семь и два, а затем внимательно прослушала легкие стетоскопом.

Она выписала ему таблетки от кашля и необходимые противовоспалительные препараты, аккуратно занеся все назначения в медицинскую карточку. Богдан молча взял протянутый рецепт и уже собирался покинуть кабинет, когда в дверь громко, без стука постучали, и внутрь нагло ввалились Лед и Днепр. Коваль беспрепятственно вышел в коридор, оставив их наедине с медсестрой. Оказалось, что Лед решил симулировать сильную боль в горле, а Днепр пожаловался на якобы ушибленную руку. Однако их истинные намерения были совершенно иными: они просто хотели вблизи рассмотреть новую, привлекательную медсестру.

До них дошли слухи от других сидельцев, что в больнице появилась молодая, очень симпатичная, но при этом невероятно строгая девушка, и они решили лично проверить эту информацию. Аленка, не говоря ни слова лишнего, профессионально осмотрела обоих визитеров. Льду она молча выписала раствор для полоскания горла, а Днепру выдала тюбик обезболивающей мази. Но наглые зэки совершенно не торопились уходить. Лед вальяжно облокотился на край ее рабочего стола и нагло, сально улыбнулся: «А как зовут такую красавицу?» — спросил он.

«Мое имя Анна Сергеевна. Можете быть свободны, ваш прием окончен», — ледяным тоном ответила девушка. «Куда же вы так торопитесь нас выгонять, Анна Сергеевна? Мы ведь хотим с вами поближе пообщаться», — не унимался Лед. «Нам совершенно не о чем с вами разговаривать, немедленно покиньте кабинет», — твердо повторила она. В этот момент Днепр вплотную подошел к двери и намеренно перегородил собой выход, отрезая ей пути к отступлению. Аленка внутренне напряглась, но ни одним мускулом на лице не выдала своего страха. Ее голос прозвучал с металлической твердостью: «Немедленно освободите проход».

«Ну что вы такая злющая, Анна Сергеевна, мы ведь просто хотим с вами нормально познакомиться. Вы здесь работаете, а мы здесь мотаем срок, так почему бы нам не подружиться?» — продолжал издеваться Лед. «Я принципиально не завожу дружбу с заключенными. Уходите отсюда немедленно, пока я не вызвала дежурную охрану», — отчеканила Аленка. В ответ Лед лишь громко рассмеялся, сделал шаг вперед, нагло протянул свою грязную руку и бесцеремонно схватил девушку за тонкое запястье. Аленка брезгливо дернулась, пытаясь отстраниться, ее лицо стало мертвенно-бледным, но голос не дрогнул ни на йоту: «Убери от меня свои руки, сейчас же!»

«А чего ты так злишься, красавица? Мы ведь к тебе со всей душой и по-хорошему», — подмигнул ей ухмыляющийся Днепр. «Мы могли бы отлично договориться: ты будешь по-своему помогать нам, а мы будем помогать тебе. Поверь, все останутся очень довольны таким раскладом». Аленка сделала решительный шаг в сторону двери, но Лед крепко перехватил ее за локоть. Он не сжимал руку слишком сильно, но удерживал девушку на месте. Наклонившись к самому ее лицу, он прошептал тихим, полным издевки голосом: «Ты не спеши, красавица, лучше хорошенько подумай над нашим предложением. Мы на этой зоне настоящие авторитеты, и нас здесь все уважают. С нами очень выгодно дружить, ты это понимаешь?»

В этот момент Аленка резко рванула свою руку, с силой вырвалась из захвата, сильно толкнула опешившего Льда прямо в грудь и стремительно прошла мимо загораживавшего дверь Днепра. Она распахнула дверь и быстро вышла в больничный коридор, не срываясь на бег и даже не оглянувшись назад. Лед и Днепр остались стоять посреди пустого кабинета, переглянулись между собой и громко, издевательски засмеялись. «Смотри-ка, какая гордая птица!» — хмыкнул Днепр. «Ничего страшного, она здесь быстро оттает и станет сговорчивее», — самоуверенно ответил Лед.

«Это само собой, здесь все рано или поздно оттаивают, времени у нас предостаточно», — добавил он, поправляя смятый воротник своей тюремной робы. Затем они неспешно покинули медблок, пребывая в полной уверенности, что сумели запугать строгую медсестру и наглядно показали ей, кто в колонии настоящий хозяин. Они наивно полагали, что после такого жесткого прессинга в следующий раз она будет куда более покладистой. Эти глупцы даже в самых страшных кошмарах не могли представить, чью именно дочь они посмели тронуть своими грязными руками.

Аленка смогла заставить себя вернуться в кабинет только спустя десять долгих минут. Опустившись на стул, она попыталась унять крупную дрожь в руках, сделала несколько глубоких вдохов и выдохов и постепенно успокоилась. За время работы в тюремной больнице ей уже приходилось сталкиваться с подобными ситуациями, ведь зона всегда остается зоной. Как правило, ее привычной холодности и строгости вполне хватало, чтобы быстро осадить зарвавшихся сидельцев. Но эти двое оказались куда более наглыми и беспардонными, чем обычные зэки. Впрочем, ничего по-настоящему непоправимого пока не произошло, до прямого насилия дело не дошло, и девушка, взяв себя в руки, продолжила свою работу.

Тем же вечером, после отбоя, Богдан лежал на своих жестких нарах и безотрывно смотрел в темный потолок. Его мысли витали где-то далеко, на долгожданной воле, среди планов на будущее обустройство новой жизни. На соседней шконке оглушительно храпел сосед по отряду. В полутемном бараке царила относительная тишина, нарушаемая лишь редкими шорохами да глухим кашлем простуженных зэков. Сон никак не шел, и перед глазами всплывали картины наступающей весны, опьяняющей свободы и долгой дороги к теплому морю.

Наступило утро шестнадцатого марта, суббота, официальный выходной день на зоне. Богдан неспешно сходил в тюремный душ, тщательно постирал свою робу и аккуратно повесил ее сушиться. Во время обеда, получив стандартную порцию вязкой перловой каши, кусок черного хлеба и кружку пустого чая, он уединился за дальним столом в углу столовой и принялся молча есть. За соседним столом шумной компанией расположились Лед, Днепр и их прихлебатели. Они громко разговаривали, активно жестикулировали и беспрестанно смеялись. Коваль не вслушивался в их болтовню, но обрывки фраз невольно долетали до его слуха.

«Слушай, ты видел эту новую медсестру, ну, которую Анной Сергеевной зовут?» — с мерзкой усмешкой поинтересовался Лед. «Строит из себя недотрогу, гордая такая, но это ничего, она у нас еще сломается». «Да она, дура, просто еще не осознала, с какими серьезными людьми имеет дело», — поддакнул ему Днепр, жадно жуя пайку хлеба. «Она еще сама к нам прибежит и все предложит, вот увидишь». «Это точно, все эти бабы совершенно одинаковые. Здесь самое главное — найти к ней правильный, жесткий подход», — добавил Лед, и вся компания разразилась громким, похотливым гоготом.

В этот момент Богдан словно превратился в каменную статую. Алюминиевая ложка с кашей так и застыла на полпути к его рту. Медсестра… Анна Сергеевна… Его Аленка. Дочь покойного Дмитрия. Эти мрази смели говорить о ней. Авторитет медленно, без единой эмоции на лице опустил ложку обратно в миску и молча доел свою порцию до конца. Поднявшись из-за стола, он невозмутимо отнес грязную посуду на поднос и ровным, чеканным шагом покинул помещение столовой. Но внутри у него уже бушевал настоящий ураган, а по венам разливалась обжигающая, ледяная волна ярости.

Его лицо оставалось непроницаемым, как гранитная маска, а руки не дрожали, но в груди сердце сжалось тугим, железным кольцом. Вернувшись в пустой барак, Богдан сел на свои нары и закурил дешевую сигарету. Он затягивался едким дымом очень глубоко и медленно, погрузившись в тяжелые раздумья. В ушах эхом отдавались издевательские слова Льда о том, что она «сломается», и мерзкий смех Днепра. Коваль живо представил себе, что эти нелюди уже сделали с девушкой и, что гораздо страшнее, что они планировали сделать с ней в будущем.

Окончательное решение созрело в его голове практически мгновенно. Не было ни малейших сомнений, ни секундных колебаний, ни мучительных раздумий о последствиях. Эти ублюдки посмели своими грязными руками прикоснуться к дочери его названного брата, и теперь они ответят за это сполна, самой высокой ценой. В тот момент для старого вора стало абсолютно неважно, сколько дней ему оставалось до заветного освобождения и какие планы на тихую жизнь он строил. Неоплатный долг перед погибшим Дмитрием был превыше всего на свете, а священная клятва, произнесенная много лет назад над свежей могилой, не имела срока давности.

Докурив сигарету до самого фильтра, Богдан тщательно растер окурок, резко поднялся на ноги и целенаправленно направился к местному смотрящему. Смотрящим в их ИК-29 был сорокашестилетний Михаил Черненко, носивший в криминальном мире веское прозвище Черный. Он отбывал уже свой третий по счету солидный срок и обладал колоссальным, непререкаемым авторитетом среди всех мастей заключенных. Как и подобает настоящим зэкам, Черный глубоко уважал Коваля, признавая его статус вора в законе. Жил он обособленно, занимая отдельный, комфортный угол в третьем бараке, и всегда был окружен кольцом своих преданных людей…