Переход красных линий: жестокая расплата за попытку стать выше за чужой счет

И я был готов отдать все до последней копейки на спасение Кати, потому что мне эти бумажки были уже без надобности. В этой жизни меня больше не интересовало абсолютно ничего, кроме двадцати литров сладкого сиропа, мотка прочного пластика и затертой карты, нацарапанной старым зеком на куске бумаги. Леха лишь коротко кивнул.

Он задал всего один вопрос: «В какое время?». Я ответил, что дам отмашку по телефону. Он кивнул во второй раз и удалился в свою спальню.

Я растянулся на старом диване в Лехиной гостиной, гипнотизировал взглядом потрескавшийся потолок и размышлял о том, что буквально через несколько суток вся эта история подойдет к своему логическому финалу, так или иначе. На душе было на удивление спокойно. Мне не было ни хорошо, ни плохо, я испытывал именно то кристальное спокойствие, которое снисходит на человека, принявшего окончательное и бесповоротное решение и больше не терзаемого муками выбора.

Необходимость выбирать — это самое изматывающее испытание в человеческой судьбе. Когда жребий брошен, наступает невероятная легкость. Даже если этот выбор чудовищен по своей сути.

Даже если он станет последним в твоей жизни. На прикроватной тумбочке покоились два бумажных конверта. Предсмертное послание матери, к которому я так и не прикоснулся.

И карта с маршрутом Федорыча. Я взял в руки мамино письмо. Покрутил его в пальцах, поднес к самому лицу.

На долю секунды мне почудилось, что от бумаги исходит едва уловимый аромат маминых дешевых духов. Тех самых духов «Красная Поляна», которыми она пользовалась всю свою сознательную жизнь. Но, скорее всего, это были лишь игры воспаленного разума, ведь обычная бумага не в состоянии удерживать аромат полтора года.

Хотя, возможно, я и ошибаюсь. Я ведь не парфюмер. Моя специализация — это боль и безграничное терпение.

Я положил запечатанный конверт обратно на тумбочку. Я не стал его вскрывать. Только не в этот вечер.

Как-нибудь потом. Когда доведу задуманное до конца. Если, конечно, останусь в живых после всего этого.

А я был твердо намерен выжить, умирать в мои планы совершенно не входило. Я собирался жить дальше. Дышать полной грудью.

И нести свой собственный крест. Настоящий. Справедливый.

Отвечать исключительно за свои грехи, а не расплачиваться за чужую гниль. И это должно было стать первым по-настоящему честным наказанием в моей биографии. И, как бы дико и извращенно это ни звучало, это будет мой первый по-настоящему свободный день.

На следующее утро я открыл глаза ровно в пять часов. Выпил кружку обжигающего чая. Тщательно осмотрел свой транспорт.

Проверил наличие медового сиропа, пластиковых хомутов, армированной ленты, химикатов, ветоши, мусорных пакетов, питьевой воды, табличек, маркера и степлера. Фотоснимок матери покоился в нагрудном кармане ближе к сердцу. Нераспечатанное письмо лежало там же.

А схема маршрута была спрятана в бардачке. Я повернул ключ зажигания и плавно тронулся с места. Сезон охоты был официально открыт.

Первым в моем списке шел Влад. И вовсе не потому, что он был главным виновником торжества, хотя именно с его пьяной выходки все и началось, а просто потому, что пятничный вечер наступал раньше вторника, и Влад был самым читаемым персонажем из всей этой компашки. Абсолютная предсказуемость — это колоссальная уязвимость, которую в упор не замечают люди, привыкшие существовать строго по расписанию собственных прихотей.

Если ты на протяжении долгих семи лет стабильно накачиваешься алкоголем в одном и том же заведении до состояния невменоза и стабильно выползаешь через одну и ту же черную дверь к одному и тому же пятачку, где тебя дожидается мотор, то ты не живешь полноценной жизнью. Ты просто курсируешь по заранее проложенным рельсам, и любой желающий пустить твой поезд под откос сможет проделать это даже с завязанными глазами. Пятница, одиннадцать часов вечера.

Я затаился в салоне фургона на задворках элитного клуба в глухой слепой зоне между мусорными контейнерами и кирпичной кладкой, откуда открывался идеальный обзор на нужную дверь. Мой транспорт был грязным, максимально неприметным, подобных колымаг в городе пруд пруди, и на него никто не обращал ни малейшего внимания. Я перешел в режим ожидания.

Тюремная система научила меня искусству ждать так виртуозно, как не сумеет ни один человек по эту сторону колючей проволоки. Обычные люди начинают нервно ерзать спустя пять минут, через десять их пробивает на истерику, а через двадцать они уже судорожно скроллят ленту в смартфоне. Я же был способен застыть каменным изваянием на долгие часы.

В тех местах ты либо осваиваешь дзен бесконечного ожидания, либо твой рассудок дает сбой. Мой клиент вывалился наружу в половину второго ночи. Я распознал эту мразь по характерной походке еще до того, как смог разглядеть его физиономию.

Он передвигался так, словно его скелет внезапно превратился в желе, его мотало из стороны в сторону, и он отчаянно цеплялся свободной рукой за кирпичную кладку. Его брендовое кашемировое пальто было распахнуто настежь, дорогой шарф волочился по грязному снегу, а в другой руке он сжимал смартфон, яростно тыча в экран непослушным пальцем в тщетных попытках заказать машину. Я был абсолютно спокоен, ведь знал наверняка, что мотор за ним не приедет, так как за час до этого я авторизовался в специальной программе с левого аппарата, подогнанного Лехой, и методично отменил все заявки с этой геопозиции, накатав жалобы от лица администрации клуба на фейковые заказы.

Приемчик элементарный и глупый, но он сработал безотказно. Технический прогресс шагнул далеко вперед за прошедшие годы, а вот человеческая глупость осталась константой. Влад подпирал стену и отборно матерился в трубку.

Машины все не ехали. Он попытался воспользоваться услугами других агрегаторов, затем стал наяривать кому-то из своих шестерок, но те мирно спали, ведь на часах была половина второго, и даже элитные прихлебатели нуждаются в отдыхе. Клиент был накачан алкоголем до такой степени, что окружающая реальность наверняка раскачивалась перед его глазами, как палуба в сильный шторм, поэтому он совершенно не зафиксировал момент, когда я беззвучно покинул салон машины и вырос у него за спиной…

Он не уловил скрипа снега под моими ботинками, не ощутил чужого присутствия спиной и даже не успел повернуть голову. Я сработал молниеносно: пропитанная химикатом ветошь легла прямо на его лицо, жесткий захват, пара секунд удушения. Клиент мгновенно обмяк в моих руках, превратившись в тяжелый куль с дерьмом, насквозь пропотевший и смердящий элитным парфюмом, который оказался бессилен перебить запах дешевого перегара.

Я без труда доволок его тушу до багажника, забросил внутрь, намертво стянул запястья за спиной пластиковыми хомутами, проделал ту же процедуру с лодыжками, залепил рот несколькими слоями армированного скотча, накинул на его башку плотный черный мешок, захлопнул дверцы, прыгнул за руль и дал по газам. Вся эта комбинация отняла у меня ровно четыре минуты времени. На этих задворках не было установлено ни одного объектива камеры, который мог бы зафиксировать мои маневры.

Я проверял эту локацию три вечера кряду. Единственный глазок видеонаблюдения был направлен на парадный вход заведения, а этот пятачок оставался абсолютно слепой зоной, потому что жадный хозяин клуба экономил на системе безопасности, свято веря, что в таком элитном районе никаких эксцессов произойти не может. И он жестоко просчитался.

Я доставил Влада на заброшенный дачный участок, расположенный в сорока километрах от городской черты, ключи от которого мне заблаговременно передал Леха. Этот дом пустовал уже третий год кряду после скоропостижной кончины владельца. Я втащил бесчувственное тело в помещение, бросил прямо на грязный пол, скрупулезно проверил надежность всех пластиковых пут и убедился в наличии ровного дыхания.

Клиент дышал глубоко и размеренно. Я покинул дом, навесил на дверь массивный амбарный замок, который прихватил с собой, и направил машину обратно в город. До наступления субботнего утра и рандеву с Тимуром у меня в запасе оставалось около восемнадцати часов.

Тимур Касимов был птицей совершенно иного полета. Влад представлял собой мягкую, бесформенную субстанцию, с пеленок привыкшую к тому, что вселенная носит его на руках и сдувает пылинки. А вот Тимур был сделан из другого теста.

Сто десять килограммов литой мускулатуры. В прошлом профессиональный борец. Массивная бычья шея, необъятные плечи и крошечные, вечно злые глазки-бусинки.

Именно он когда-то вычислил меня и грамотно развел на ту проклятую сделку. Он вел диалог предельно хладнокровно, уверенно, виртуозно расставляя все акценты. Обрисовал диспозицию, накидал вариантов и подсунул самое «выгодное» решение проблемы для всех сторон.

Его интеллект превосходил куриные мозги Влада, а уровень опасности был на порядок выше, чем у дерганого Игоря. И дай я ему хоть долю секунды на оценку ситуации, он бы моментально вник в суть происходящего и оказал яростное сопротивление. А сто десять килограммов боевой машины — это явно не тот противник, с которым хочется сцепиться в рукопашной на пустой подземной парковке ранним субботним утром.

Именно поэтому я не предоставил ему ни единого шанса на реакцию. Суббота, десять часов утра. Подземный паркинг элитного спортивного комплекса «Титан».

Полумрак, отвратительное освещение и неработающая уже третий месяц система видеофиксации. Я точно знал координаты парковочного места его черного «Гелика», так как три дня непрерывной слежки обеспечили меня исчерпывающей информацией. Третий подземный ярус, дальний левый угол, вплотную к эвакуационному выходу — он всегда парковался именно там, поскольку, подобно Владу, был абсолютным заложником собственных привычек, просто не отдавая себе в этом отчета.

Я затаился в тени массивной бетонной колонны всего в трех метрах от его внедорожника. Клиент вывалился из створа лифта, небрежно перекинув через плечо спортивный баул, с вакуумными наушниками в ушах, в приподнятом расположении духа после интенсивной качалки. Разогретый, расслабленный и увлеченно пялящийся в экран смартфона.

Эти вакуумные затычки — настоящий подарок судьбы для того, кто планирует бесшумно подобраться к жертве. Человек с заткнутыми ушами абсолютно оторван от реальности. Он существует в герметичном коконе собственных аудиотреков и физически не способен услышать шарканье подошв за своей спиной, не улавливает чужого дыхания и остается глух ко всему до той самой секунды, пока суровая реальность не проламывает стенки его кокона…