Плата за неблагодарность: как попытка сдать мать в приют обернулась для сына и его жены трагедией

С днём рождения, мама. Это твой новый дом, — сказал сын, выгружая мой чемодан у ворот дома престарелых. — Профессионалы о тебе позаботятся.

Я молча взяла сумку. Его жена улыбалась. Когда я вошла в кабинет директора, тот в ужасе вскочил. Мой сын ещё не знал, что только что совершил главную ошибку в своей жизни.

Меня зовут Анна Богдановна, и сегодня мне исполнилось семьдесят пять лет. Утро этого дня ничем не отличалось от сотен других, которые я провела в одиночестве после смерти мужа. Я проснулась от луча солнца, пробившегося сквозь щель в шторах, и долго лежала, слушая тишину своей киевской квартиры.

Суставы ныли, как старый расстроенный рояль, напоминая, что молодость осталась далеко позади. Я встала, накинула свой любимый тёплый халат и пошла на кухню. Заварила чай в той самой чашке с едва заметной трещинкой у ручки, которую мне когда-то подарил Дмитрий, мой сын, когда был ещё школьником.

На открытке, которая до сих пор хранится у меня в шкатулке, его детским, неуклюжим почерком было выведено: «Самой лучшей маме на свете». Я смотрела на эту чашку и думала, куда же делся тот мальчик.

В десять утра раздался звонок в дверь. Я знала, что это они — Дмитрий и его жена Кристина. Они обещали заехать поздравить. Я открыла. На пороге стоял мой сын: высокий, статный, в дорогом костюме, который сидел на нём идеально. Рядом Кристина — как всегда, безупречная. Укладка, макияж, на губах вежливая, но холодная улыбка.

— Мама, с днём рождения! — бодро сказал Дмитрий, протягивая мне букет хризантем. — С юбилеем, Анна Богдановна? — добавила Кристина, целуя меня в щёку.

От неё пахло какими-то резкими, модными духами, которые совсем не вязались с уютом моей старой квартиры. Я пригласила их на кухню, поставила цветы в вазу, налила им чаю. Они сели за стол, оглядываясь по сторонам. Я знала этот их взгляд. В нём была смесь жалости и превосходства.

Они смотрели на мои старые, но чистые занавески, на потёртый линолеум, на фотографии на стене, и, я уверена, думали о том, как же я здесь живу, в этом музее прошлого. — Мам, мы приготовили тебе сюрприз, — начал Дмитрий после нескольких минут молчания, посвящённых обсуждению погоды. — Какой ещё сюрприз? — насторожилась я.

— Мы решили, что тебе нужно отдохнуть. — По-настоящему, — подхватила Кристина. — Мы везём тебя в одно очень хорошее место, за городом. Свежий воздух, природа, уход. — В санаторий? — я удивилась. — Последний раз я была в санатории лет двадцать назад, ещё с мужем.

— Ну, вроде того, — неопределённо ответил Дмитрий, избегая моего взгляда. — Собирайся, мама. Бери вещи на пару недель. Что-то в его голосе, в его бегающих глазах заставило меня насторожиться ещё больше. Я попыталась расспросить подробнее, но они лишь отмахивались. — Мам, это сюрприз, всё увидишь сама.

Я пошла собирать вещи. В старый, но крепкий чемодан я положила пару халатов, тёплую кофту, книги, свои таблетки от давления. Пока я была в спальне, я услышала их приглушённый разговор на кухне. — Она ничего не подозревает? — это был голос Кристины.

— Вроде нет. Главное — довезти, а там уже всё решено, — ответил Дмитрий. — Сергей Петрович в курсе, он всё оформит. — Наконец-то мы решим эту проблему, — с облегчением выдохнула Кристина.

Проблему. Значит, я для них проблема. Внутри всё похолодело. Я села на кровать, и на мгновение мне захотелось отказаться, сказать, что я никуда не поеду. Но я поняла, что это бесполезно. Они уже всё решили за меня. Я лишь молчаливый объект, который нужно переместить из точки А в точку Б.

Я вышла к ним с чемоданом. Дмитрий взял его у меня из рук. — Вот и молодец, мама. Поехали. Мы спустились вниз, сели в их блестящий чёрный кроссовер. Я смотрела в окно на проплывающие мимо знакомые улицы и чувствовала, как меня увозят не просто из дома, а из моей собственной жизни.

И предчувствие беды, холодное и липкое, нарастало с каждым километром. Машина ехала по шоссе, унося меня всё дальше от Киева. Городские пейзажи сменились унылыми осенними полями. Потом потянулись леса, сбрасывающие свою золотую листву.

Кристина сидела впереди, рядом с Дмитрием, и листала что-то в телефоне. Дмитрий вёл машину, сосредоточенно глядя на дорогу. Молчание в салоне было тяжёлым, гнетущим. — Мам, ты как себя чувствуешь? — вдруг спросил Дмитрий, не отрывая глаз от дороги. — Нормально, — тихо ответила я.

— А то ты в последнее время какая-то рассеянная стала. — Как бы между прочим, — заметила Кристина, не поворачивая головы. — На прошлой неделе звонила тебе, а ты спрашиваешь, кто это. — Я просто не расслышала, — возразила я.

— Ну да, конечно, — усмехнулась она. — А когда ты забыла выключить утюг? Хорошо, что я заехала вовремя. — Я его не забывала. Я его и не включала в тот день, — твёрдо сказала я. — Мама, ну хватит, — вмешался Дмитрий. — Мы же не ругаться едем. Мы о тебе заботимся.

Тебе тяжело одной в большой квартире. Постоянно нужно что-то помнить, за всем следить. А возраст уже не тот. Я молчала. Спорить было бессмысленно. Последние полгода они только и делали, что искали подтверждение моей старческой немощи…