Плата за неблагодарность: как попытка сдать мать в приют обернулась для сына и его жены трагедией

Он взял его, пробежал глазами. Потом ещё раз. Потом поднял на меня взгляд. Его лицо было бледным. Он смотрел на меня так, будто увидел привидение. — Анна Богдановна? — прошептал он. — Это… это вы? — Да, Сергей Петрович, — спокойно ответила я. — Это я. И я думаю, нам с вами пора серьёзно поговорить. О том, как я здесь оказалась, и о том, что мы будем делать дальше.

Сергей Петрович смотрел на меня, и я видела, как в его глазах отражается целая гамма чувств: шок, недоверие, растерянность и, наконец, начинающееся понимание. Он несколько раз перевёл взгляд с документа на моё лицо, словно пытаясь сопоставить образ строгой, невидимой владелицы, с которой он общался по защищённой видеосвязи, и тихой пожилой женщины, сидящей перед ним в больничном кресле.

— Я… я не понимаю, — наконец выдавил он, опускаясь на стул напротив меня. Его обычная уверенность куда-то испарилась. — Как… почему? — Потому что мой собственный сын решил, что я стала для него обузой, — ответила я ровным, лишённым эмоций голосом. — И в мой 75-й день рождения он преподнёс мне вот такой подарок.

Он молча слушал, пока я вкратце, без лишних деталей и слёз, пересказывала ему события последних дней. Про сюрприз, про фальшивые обвинения в забывчивости, про холодную улыбку невестки. Чем больше я говорила, тем мрачнее становилось его лицо.

— Боже мой! — прошептал он, когда я закончила. — Я… я был частью этого. Я помог им запереть вас здесь. — Вы не знали, Сергей Петрович. Вы действовали по инструкции. И, кстати, вы и ваш персонал — единственные, кто в этой истории вёл себя достойно.

Он провёл рукой по лицу. — Что же теперь будет? Что вы собираетесь делать? — Для начала, — сказала я, и мой голос обрёл стальные нотки, — мне нужен безопасный телефон и доступ к интернету. И ваш кабинет. На ближайшие пару часов. Он без колебаний кивнул. — Конечно. Всё, что угодно.

Мы прошли в его кабинет. Он запер дверь изнутри. Я села в его директорское кресло; оно было удобным, кожаным, и я почувствовала себя на своём месте. Сергей Петрович протянул мне свой личный ноутбук и телефон. — Что мне делать? — спросил он. — Я готов помочь всем, чем смогу.

— Пока просто будьте рядом. Мне может понадобиться свидетель. Я открыла ноутбук. Руки слегка дрожали, но я справилась с волнением. Первым делом я вошла в свою корпоративную почту, к которой у меня был доступ только со специальных защищённых устройств.

Нашла контакты главы юридического отдела нашего холдинга, Павла Захаровича. Я знала его много лет. Он был одним из тех, кому я доверяла. Я набрала его номер. — Захарыч, привет. Это Воронцова. Анна Богдановна.

В его голосе было неподдельное удивление. — Что-то случилось? Вы никогда не звоните в это время. — Случилось, Паша. Случилось то, чего я боялась больше всего. Мой сын решил, что я сошла с ума. Я быстро, сжато изложила ему ситуацию. Он слушал, не перебивая, только тяжело дышал в трубку.

— Так, — сказал он, когда я закончила. — Я всё понял. Какие будут инструкции? — Первое. Немедленно заблокировать все счета и карты моего сына, Дмитрия Воронцова, открытые в нашем банке. Всё без исключения. — Будет сделано. Основание?

— Подозрение в мошеннических действиях и попытке незаконного завладения средствами. Я пришлю тебе сканы документов, которые они пытались использовать. — Принято. Что ещё? — Второе. Поднять договор поручительства по ипотеке на их загородный дом. Я выступала гарантом. — Помню этот договор.

— Запустить процедуру его расторжения в связи с утратой доверия и мошенническими действиями со стороны заёмщика. Пусть банк выставит им требования о досрочном погашении всей суммы. В трубке на секунду повисла тишина.

— Анна Богдановна, вы уверены? — осторожно спросил Захарыч. — Это значит, что они, скорее всего, потеряют дом. — Я уверена, Паша. Они хотели лишить меня моего дома. Пусть теперь почувствуют, каково это. — Хорошо. Я всё сделаю. Завтра к утру у них не будет ни копейки на счетах и официальное уведомление от банка на пороге.

— Спасибо, Захарыч. Я на тебя рассчитываю. Я положила трубку. Сергей Петрович смотрел на меня с каким-то новым выражением. В его взгляде было не просто сочувствие, а уважение. — Вы очень сильная женщина, Анна Богдановна.

— Я не сильная, — ответила я, глядя в окно, за которым начинался закат. — Я просто не хочу быть жертвой. Слишком долго я ею была. В тот момент я почувствовала, что перелом наступил. Чаша весов качнулась в мою сторону. Они думали, что заперли меня в клетке, но они не знали, что эта клетка — моя. И теперь я буду устанавливать в ней свои правила.

Когда я положила трубку, в кабинете наступила тишина. Сергей Петрович молча налил мне стакан воды. Я сделала глоток. Вода была холодной и почему-то имела привкус металла — или, может, это был привкус принятого решения. — Они узнают об этом завтра утром, — сказала я, скорее себе, чем ему…