Плата за неблагодарность: как попытка сдать мать в приют обернулась для сына и его жены трагедией

— И что будет потом? — тихо спросил он. — Паника, гнев, обвинения. Всё, что угодно, кроме раскаяния. Я была права. Я провела ночь в своей комнате в пансионате. Впервые за долгое время я спала крепко, без сновидений. Утром меня разбудил не будильник, а чувство внутреннего спокойствия.

Я встала, приняла душ, оделась. В столовой меня встретили вежливые улыбки персонала. Я позавтракала, выпила кофе и стала ждать. Первый звонок раздался около десяти утра. На телефоне Сергея Петровича, который он оставил мне, высветился номер Дмитрия. Я не ответила.

Через минуту пришло сообщение: «Мама, что происходит? Мои карты заблокированы». Я отложила телефон. Через полчаса снова звонок. На этот раз Кристина. Я тоже не взяла трубку. Сообщение от неё было более эмоциональным: «Анна Богдановна, это какая-то ошибка. Мы не можем снять деньги. У Дмитрия важное совещание, а он не может даже за такси заплатить. Сделайте что-нибудь».

Я усмехнулась. «Сделайте что-нибудь». Как будто я волшебница, которая должна решать их проблемы. К обеду их паника достигла апогея. Они звонили без остановки, писали гневные сообщения, обвиняя во всём банк, систему, кого угодно, только не себя. Они ещё не поняли, что это сделала я.

Они всё ещё считали меня беспомощной старушкой, запертой в пансионате. Около трёх часов дня мне позвонил Захарыч. — Анна Богдановна, всё готово. Счета заморожены. Уведомление о досрочном погашении ипотеки отправлено курьером. Будет у них через час.

— Спасибо, Паша. — Они звонили в банк, — продолжил он. — Требовали объяснений. Им вежливо ответили, что это связано с проверкой по запросу основного акционера холдинга. — Они знают, что это я? — Пока нет. Но, думаю, скоро догадаются.

Я сидела в кресле у окна в своей комнате и смотрела на сосны. Мне не было их жаль. Мне было горько. Горько от того, что я была вынуждена пойти на это. Что мой собственный сын довёл меня до того, что я должна была защищаться от него, как от врага.

Я вспоминала его маленьким. Как он прибегал ко мне с разбитой коленкой, и я дула на неё, говорила, что сейчас всё пройдёт. Как он засыпал у меня на руках, и я боялась пошевелиться, чтобы не разбудить. Куда всё это делось?

Когда он превратился в этого холодного, расчётливого мужчину, для которого мать — это просто проблема, которую нужно решить? Я знала ответ. Это происходило постепенно. Сначала Кристина с её вечным стремлением к роскоши и статусу.

Потом их новое окружение, где ценились только деньги и успех. Дмитрий был слаб. Он поддался этому влиянию, он хотел соответствовать. И я, со своими старыми принципами, со своей скромной жизнью, стала для него живым упрёком. Он не просто хотел избавиться от обузы. Он хотел избавиться от своей совести.

В тот вечер я не чувствовала себя победительницей. Я чувствовала себя опустошённой. Как после тяжёлой, кровопролитной битвы, где ты вроде бы и выиграл, но потерял слишком много. Я потеряла сына. Может быть, навсегда. Я легла спать рано, но уснуть не могла…