Побег в свадебном платье: какую правду о семье мужа узнала невеста, получив деньги и приказ исчезнуть

— Анатолий Васильевич сделал это, чтобы тебя спасти, — сказала Зоя Ивановна негромко, но так, что возражать не хотелось. — Больше мне знать не положено, и тебе тоже. Переночуешь у меня, а утром тебя заберут в другое место.

— Куда?

— Туда, где безопаснее.

Инга провела ту ночь без сна, лежа на узкой кровати за ситцевой занавеской и слушая, как тикают старые ходики на стене, как скрипят половицы под шагами Зои Ивановны, как где-то под полом возится мышь. Она думала о Германе, о его руках, которые обнимали ее на свадьбе, о его смехе, о том, как он шептал ей на ухо «Жена моя» и как странно и сладко звучало это слово. Знает ли он, что она исчезла? Ищет ли ее? Инга отгоняла эту мысль, но она возвращалась снова и снова. Что, если Герман сам как-то причастен к происходящему? Что, если их свадьба была ловушкой?

К рассвету она забылась коротким, мутным сном, а проснулась от прикосновения Зои Ивановны к плечу.

— Вставай, девонька, пора ехать!

Ее перевезли в охотничью заимку километрах в двадцати от деревни — бревенчатый дом на поляне посреди леса, с колодцем во дворе и поленницей у стены. Зоя Ивановна, оказывается, перебралась сюда еще ночью.

— Если кто спросит — ты моя племянница из Житомира, — сказала она, разливая по тарелкам щи из чугунка. — Приехала навестить тетку, побыть на природе. Поняла?

— Поняла.

Назар Матвеевич, сидевший у окна с кружкой чая, наконец заговорил, видимо, решив, что Инга заслуживает хотя бы части правды.

— Эти люди, которые помогают тебе, — друзья Анатолия Васильевича. Кому-то он когда-то помог с работой, кому-то достал лекарства для больного ребенка, кому-то закрыл долги. Теперь они возвращают долг.

— Почему он это сделал? — спросила Инга. — Я же ему никто. Невестка, которую он знает меньше года.

Назар Матвеевич посмотрел на нее поверх кружки. Взгляд у него был усталый, но не злой.

— Анатолий Васильевич сказал, что ты — первое хорошее, что случилось с его сыном за много лет. Он очень тебя полюбил.

Инга опустила глаза, чувствуя, как что-то сжимается в груди. Она выросла в детдоме, потом попала в приемную семью — хорошую, но чужую, где ее кормили, одевали, учили, но никогда не любили как родную. А теперь незнакомый мужчина рисковал всем, чтобы ее спасти.

На второй день раздался звонок. Назар Матвеевич достал из кармана старый кнопочный телефон, приложил к уху. Инга видела, как меняется его лицо, точно кто-то стирает с него все краски, оставляя только серое и белое.

— Когда? — спросил он глухо. — Куда увезли? Понял. Понял. Держи меня в курсе.

Он отключился и долго сидел неподвижно, глядя в стену.

— Что случилось? — Инга вскочила так резко, что опрокинула табурет. — Говорите!

— Его взяли, — сказал Назар Матвеевич. — Анатолия Васильевича. Дом обыскали, все перевернули. Увезли в неизвестном направлении.

— Убили?

— Нет. Пока нет. Он им нужен живым.

Инга отступила на шаг, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Человек, который пожертвовал всем, чтобы ее спасти, теперь сам в руках тех, от кого он ее спасал. Из-за нее. Потому что она сбежала, а он остался.

— Кто эти люди? — спросила она. — Чего они хотят? Как их остановить?

Назар Матвеевич не ответил сразу. Встал, прошелся по комнате, половицы которой скрипели под его тяжелыми шагами, остановился у окна и долго смотрел на лес за мутным стеклом, прежде чем повернуться к ней с выражением человека, принявшего какое-то внутреннее решение.

— Ты сумку-то свою разбирала толком?

Инга непонимающе уставилась на него, потом перевела взгляд на матерчатую сумку, которую не выпускала из рук с самой свадебной ночи и которая уже стала продолжением ее тела, талисманом, связывающим ее с прежней жизнью. Она проверяла документы, пересчитывала деньги, но делала это механически, в полубреду первых суток, не вникая в содержимое и не думая, что там может быть что-то еще.

— Там паспорт, ИПН, свидетельство о браке… — начала она перечислять.

— А внутренний карман смотрела?