Побег в свадебном платье: какую правду о семье мужа узнала невеста, получив деньги и приказ исчезнуть

— Беги! В лес, к хутору! Найди Пантелея!

Она бросилась бежать, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни, раздирая лицо ветками, слыша за спиной шум погони, который постепенно затихал, отставал, терялся в ночи.

Когда она наконец остановилась, задыхаясь, прижавшись спиной к стволу дуба, вокруг была только тишина леса и ее собственное хриплое дыхание. Она шла до рассвета, ориентируясь по звездам, которые изредка проглядывали сквозь кроны, и по реке, шум которой доносился справа. Ноги стерлись в кровь, джинсы промокли от росы, а куртка превратилась в лохмотья.

Когда первые лучи солнца окрасили небо в серо-розовый, она увидела впереди покосившиеся крыши хутора: три избы, две из которых стояли с провалившимися кровлями, и одна, крайняя, с целыми стеклами и струйкой дыма из трубы. Дверь открыл старик, сухонький, в телогрейке, накинутой на нижнюю рубаху, с лицом, изрезанным морщинами, но глазами живыми и острыми, которые сразу же скользнули по ней оценивающим взглядом.

— Сафонова невестка, — сказал он утвердительно, не спрашивая. — Заходи, пока не увидели. Твою физиономию уже по всей округе показывают.

Внутри было тепло и пахло травами, развешанными под потолком: зверобой, мята, что-то еще, чего Инга не могла определить. Старик налил ей кружку горячего чая из закопченного чайника и сел напротив, разглядывая ее с выражением человека, который давно ждал этой встречи.

— Пантелей Ефимович, — представился он. — С твоим свекром дружим с шестьдесят восьмого года, с армии еще. Он предупредил, что ты можешь появиться.

— Где он? — вырвалось у Инги.

— Его взяли, я знаю.

— Где его держат?

— Держат, — кивнул старик. — На складах у реки, километров пять отсюда. Туда соваться пока нельзя: охрана, собаки. Но сначала ответь мне на один вопрос, девонька.

Он подался вперед, и взгляд его стал еще острее, еще пронзительнее.

— Ты знаешь, почему именно тебя ищут? Почему не сына его, а тебя, невестку, которая в семье без году неделя?

Инга молчала, и старик кивнул, точно получив подтверждение своим мыслям.

— Значит, не знаешь. Ну так слушай, раз уж судьба привела тебя ко мне.

То, что он рассказал за следующий час, перевернуло все, что Инга знала о себе, о своей жизни, о мире вокруг. Ее настоящие родители, Станислав и Вера Медведевы, работали в колхозе под Днепром. И когда в девяностые хозяйство развалилось, им достались земельные паи — хорошие участки у самой трассы. Двадцать пять лет назад их машина вылетела с дороги и упала в овраг. Официально — несчастный случай. На деле же Пантелей Ефимович и Анатолий Васильевич всегда подозревали убийство. Маленькую Ингу, которой было тогда два года, отправили в детдом, оттуда — к дальним родственникам в Житомир. И правду о ее происхождении скрыли, чтобы защитить от тех, кто убил ее родителей.

В наследство никто не вступил, сроки прошли, и земля четверть века числилась невостребованной долей, лежала мертвым грузом, никому не нужная.

— А полгода назад Анатолий Васильевич нанял юристов, восстановил через суд твои права как наследницы, — продолжал Пантелей Ефимович. — Теперь эта земля официально твоя, и те, кто ее хочет, больше ждать не могут. Им нужна твоя подпись — добровольная или вынужденная.

Инга сидела неподвижно, не чувствуя ни рук, ни ног, не чувствуя ничего, кроме оглушительного звона в ушах. Вся ее жизнь — детдом, приемная семья, одиночество — была ложью, построенной на костях ее настоящих родителей. И Анатолий Васильевич знал. Знал с самого начала.

— Он был другом твоего отца, — сказал Пантелей Ефимович мягче, угадав ее мысли. — Обещал присматривать за тобой. А когда его сын тебя встретил и влюбился, решил, что это судьба, что теперь сможет защитить тебя как родную дочь…