Почему доярка выронила ведро, увидев ночного гостя коровы

Ольга усмехнулась зло, снимая очки.

— Совесть давно сдохла, продали вместе с телятами. А Юра видел, как вывозят или меняют бирки. Он же скотник, за телятами следит, кормит, переставляет каждый день.

— Заметил, что бирки не сходятся с журналом. Или видел ночную погрузку в чужую машину. И решил стучать, не стерпел.

— За это его и грохнули, — закончила мысль Ольга.

Марина кивнула, всё сходилось в единую картину. Юра имел доступ ко всем загонам, знал каждого телёнка в лицо.

Не мог не заметить подмену, он животных любил. Вопрос — кто в схеме? Завфермой точно, он главный.

Ветврач Литвиненко тоже, раз подписывал фиктивные акты о смерти. Кто ещё в доле? Они продолжили разбирать документы до поздней ночи, находя всё новые факты.

Нашли ещё несколько нестыковок в отчётах. Племенной бык, по бумагам купленный за 120 тысяч гривен, на ферме не появлялся вообще. Две коровы, списанные как старые на выбраковку, на самом деле были молодые, хорошие.

Марина их доила сама, помнит их. Куда их дели по документам – непонятно, испарились. Скорее всего продали живьём, а в бумагах провели как падёж и утилизацию.

Сумма выходила большая, миллионная. За полгода минимум два миллиона гривен чистой прибыли на воровстве. Может, больше, если копнуть глубже.

Ради таких денег убить человека — раз плюнуть для них. Марина сложила бумаги обратно в папку, спрятала в шкаф. Ольга закурила прямо на кухне, нервно стряхивая пепел в блюдце.

— Теперь вопрос. Что делать дальше? К Самойленко идти бесполезно, он уже закрыл дело и получил своё.

— К завфермой тем более, он сам организатор схемы. Нужен кто-то со стороны, из района или области. Может, прокуратура?

Марина задумалась, глядя в окно. Прокуратура — это серьёзно. Туда просто так не пойдёшь с папкой копий, нужны оригиналы.

Нужны доказательства посерьёзнее, чем слова доярки. Или свидетель, готовый говорить. Или поимка с поличным на горячем.

Ольга вспомнила, что у Лены-бухгалтерши есть знакомый опер из райцентра. Молодой парень, Андрей, ещё не прикормленный местными царьками, не местный. Может, он поможет, если захочет карьеру сделать.

Марина согласилась, выбора не было. Надо попробовать этот вариант. Завтра Ольга свяжется с Леной, попросит контакт Андрея.

Они договорились встретиться через день. Ольга ушла, растворившись в темноте. Марина осталась одна на кухне.

Села, положила голову на руки, чувствуя тяжесть дня. Устала смертельно. Боялась до дрожи.

Но отступать не собиралась, обратной дороги нет. На следующий день на ферме было тихо, но напряжение висело в воздухе. Завфермой ходил мрачный, разговаривал отрывисто, на всех рычал.

Ветврач Литвиненко появился ненадолго, проверил пару коров, быстро уехал на своей машине. Колька-охранник сидел в подсобке, пил чай, косился на Марину испуганно. Она работала как обычно, но чувствовала: что-то изменилось.

Атмосфера сгустилась, как перед грозой. Люди смотрели иначе, отводили глаза. Словно знали, что она копает, и боялись быть рядом.

Словно ждали, когда она оступится и сломает шею. Вечером, уходя домой, Марина обернулась у ворот. За углом коровника стоял завфермой, курил, смотрел ей вслед немигающим взглядом.

Взгляд тяжёлый, оценивающий, как мясник на корову. Она ускорила шаг, сжимая сумку. Дома проверила дверь — заперта на два оборота.

Окна целы, всё на месте. Но тревога не проходила, сердце ныло. Она достала папку с документами, перечитала ещё раз цифры.

Подписи, печати — всё это смертный приговор для них. Вот оно, доказательство воровства. Надо только донести до тех, кто не замешан в схеме.

Легла спать поздно, не раздеваясь, готовая ко всему. Телефон положила под подушку, включив звук на полную. Если что — звонить Ольге.

Или в полицию, на горячую линию области. Хотя от местной полиции толку ноль, все повязаны. Ночью не спала, вслушиваясь в звуки улицы.

Слушала каждый шорох за стеной. Скрип забора, шаги за окном, лай собак. Или показалось со страху?

Собака соседская лаяла долго, потом резко замолчала. Тишина давила на уши. Только к утру забылась тяжёлым сном.

Проспала звонок будильника, вскочила в панике. Быстро оделась, побежала на ферму, не позавтракав. Опоздала на десять минут, чего с ней не бывало.

Завфермой встретил у входа, посмотрел с усмешкой.

— Марина, ты чего такая бледная? Не спится по ночам?

Она молча прошла мимо, сжав зубы.

Но почувствовала спиной его взгляд. Холодный, долгий, обещающий проблемы. Марина начала собирать воспоминания о последних днях Юры.

Не из любопытства — из необходимости понять мотив. Нужно было понять, что он знал, с кем говорил, кого боялся перед смертью. Первой она зашла к соседке Юры, тёте Гале.

Старая женщина жила в покосившейся хате через три дома от Юриного. Встретила Марину настороженно, но пустила, налила компот.

— Ты про Юру? — спросила тётя Галя, усаживаясь напротив и поправляя платок. — Царствие ему небесное.

— Хороший был мужик, только пил много от одиночества.

— Галя, а он в последние дни как себя вёл? Нормально?

Тётя Галя задумалась, помешала компот ложкой.

— Странный был. Неделю, может, две. Ходил какой-то затравленный, оглядывался. Я у него спрашивала: ты чего, Юра, как не свой?

— А он всё повторял: «Не корова меня кормит, а молчит». Я тогда не поняла, что за бред.

— Думала, про работу говорит, теперь дошло, о чём он.

Марина перегнулась через стол, заглядывая в глаза старухе.

— Он ещё что-нибудь говорил, может, жаловался на кого?

Тётя Галя кивнула, вспоминая.

— Говорил. Один раз сидели вечером на крыльце, он покурить вышел. Сказал: «Галя, если что со мной случится, Марине скажешь. Она честная, не продаст».

— Я тогда посмеялась: «Ты чего, Юрка, помирать собрался?» А он серьёзно так посмотрел и ушёл молча. Марина сжала чашку так, что та чуть не треснула.

Значит, Юра знал, что рискует головой. И доверял ей, надеялся. А она даже не поняла вовремя, не спасла.

Она поблагодарила тётю Галю, пошла дальше. Зашла в магазин, поговорила с продавщицей Таней. Та вспомнила важную деталь.

Юра дня за три до смерти заходил. Купил хлеб, сигареты, потом пошёл к таксофону на стене, звонить. Набрал номер, начал говорить взволнованно.

Но тут в магазин зашёл ветврач Литвиненко. Юра увидел его, бросил трубку и быстро вышел, опустив голову. Даже сдачу не взял, забыл на прилавке.

Марина записала мысленно: Юра боялся, что Литвиненко услышит разговор. Значит, звонил кому-то важному, не местному. Может, в прокуратуру, в полицию, в областное управление сельского хозяйства?

Дальше она нашла тракториста Васю. Тот работал на ферме, перевозил корма, чистил территорию от навоза. Вася вспомнил: Юра недели две назад крупно ругался с завфермой.

— Я мимо проходил, слышал крики. Они стояли у загона с молодняком, Юра орал: «За такие дела сядешь надолго!», а завфермой ему: «Заткнись, алкаш, не твоё собачье дело».

— Юра ещё что-то говорил, но я дальше пошёл, не стал слушать, чтобы не попасть под горячую руку.

Марина поблагодарила Васю, вернулась на ферму. Зашла в подсобку, где у Юры был личный шкафчик. Замок сломан, петли вывернуты, кто-то уже лазил и искал.

Она открыла перекошенную дверцу. Внутри старая телогрейка, сапоги, пачка дешёвых сигарет, зажигалка. На дне, под стелькой сапога, лежал смятый клочок бумаги.

Марина развернула его дрожащими пальцами. Кривой почерк Юры, карандашом, торопливо: «Микроавтобус темный, ночью. Бирки 338-341-345. Треб. провер…»

Ниже полустёртое слово. То ли «прокурор», то ли «проверка». Дальше не разобрать, бумага затёрта.

Она сложила бумажку, спрятала в карман джинсов. Вот оно, улика. Юра собирался писать заявление или донос.

Записывал номера бирок, описание машины, время. Готовил доказательства, собирал факты, но не успел. Марина вышла из подсобки, прошла через коровник к выходу.

Остановилась у стойла Зорьки. Корова мычала тихо, жевала сено, не зная людских бед. Марина погладила её по морде, шепнула: