Почему доярка выронила ведро, увидев ночного гостя коровы

«Любопытным бабам, которые не туда заглядывают, обычно плохо кончается».

— Я спросила: это угроза? Он засмеялся и ушёл, довольный.

Марина кивнула. Давление нарастает с каждым часом.

Они боятся, что доказательства всплывут наружу. Боятся огласки, пытаются сломать страхом, пока не поздно. Ольга достала из кармана мятую бумажку.

— Держи, телефон и адрес опера из райцентра. Андрей зовут. Лена говорит, он нормальный, честный, не местный, не куплен нашими.

— Может, поможет, если уговоришь.

Марина взяла бумажку, спрятала в лифчик. Завтра поедет в район, расскажет всё, как есть. Покажет то, что успела запомнить, раз записи украли.

Может, он поверит словам. Они простились, Ольга уехала на стареньком автобусе. Марина пошла домой пешком, оглядываясь.

За углом клуба стоял знакомый чёрный джип завфермой. Фары погашены, двигатель молчит, но кто-то сидит внутри. Огонёк сигареты вспыхнул в темноте салона.

Марина прошла мимо, не оборачиваясь, спина стала мокрой. Почувствовала взгляд в спину, как прицел. Дома заперлась, задвинула тяжёлый стол к двери.

Села на кровать, обняла колени, раскачиваясь. Страшно, очень страшно, до тошноты. Но отступать нельзя, поздно.

Юра доверял ей, он сказал: «Марине скажешь, она честная». Значит, она должна, обязана оправдать это доверие. Ночью не спала, караулила.

Лежала в темноте, слушала дом. За окном ветер выл, снег сыпал в стекло. Иногда казалось, что кто-то ходит по двору, скрипит снегом.

Но вставать проверять боялась. Лежала тихо, телефон в руке, готовая набрать 102. К утру задремала тяжёлым сном.

Проснулась от звонка будильника, вздрогнула. Встала, умылась ледяной водой, посмотрела в зеркало. Лицо бледное, осунувшееся, под глазами синяки.

Но взгляд твёрдый, злой. Марина доехала до райцентра на утреннем автобусе, набитом людьми. Ехала два часа, автобус трясло на ухабах, за окном мелькали бедные сёла, пустые поля, голые лесопосадки.

Она сжимала в кармане бумажку с адресом и телефоном Андрея. Повторяла про себя, что скажет, репетировала речь. Главное — не забыть ничего, даже мелочей.

Рассказать чётко, без бабских истерик, только факты. Райцентр встретил её серыми пятиэтажками, грязным снегом вдоль дорог, редкими прохожими. Здание полиции нашла быстро.

Двухэтажное, кирпичное, рядом с райадминистрацией, флаг Украины над входом. Вошла, поднялась на второй этаж по узкой вытертой лестнице. Коридор длинный, пахнет дешёвой краской и табаком.

Двери с табличками: «Дежурная часть», «Участковые инспекторы», «Уголовный розыск». Кабинет Андрея в самом конце коридора. Она постучала робко.

Из-за двери голос:

— Заходите, открыто.

Марина вошла. Кабинет маленький, тесный.

Стол, заваленный бумагами, два стула, железный сейф, окно на улицу. За столом сидел молодой мужчина лет тридцати, коротко стриженный, в гражданском свитере. Лицо усталое, небритое, но взгляд внимательный, цепкий.

Он поднял голову от бумаг, кивнул на стул.

— Слушаю вас.

Марина закрыла дверь, прошла к столу, села на стул напротив, комкая шапку в руках.

— Вы Андрей? Оперуполномоченный?

— Да. А вы кто?

— Марина Сергеевна. Доярка с фермы. Меня Ольга прислала.

— Через Лену-бухгалтершу контакт взяли. Мне сказали, вы можете помочь, вы честный.

Андрей откинулся на спинку стула, сложил руки на груди, изучая её.

— Помочь в чём? Рассказывайте.

Марина начала рассказывать. Коротко, чётко, стараясь не сбиваться и не плакать. Смерть Юры-скотника.

Тело в стойле Зорьки, странная поза. Борозда на шее, не похожая на падение. Сломанная щеколда, свежие щепки, кровь на петле.

Следы волочения на полу стойла. Верёвка с петлёй в подсобке, спрятанная. Участковый Самойленко закрыл дело как несчастный случай, даже не проверив, отмахнулся.

Андрей слушал молча, не перебивал, только ручку в руках вертел. Марина продолжала про мотив. Ведомости по скоту, которые она видела.

Виртуальные племенные телята за 100 тысяч гривен, которых никто не видел в глаза. Фиктивные падежи телят, которые на самом деле живы и здоровы. Подмена ушных бирок.

Схема кражи бюджетных денег. По документам закупают дорогих племенных, привозят дешёвых местных, разницу кладут в карман. Потом настоящих (или фиктивных) вывозят ночью и продают налево.

Двойная прибыль. Андрей взял блокнот, начал записывать основные моменты. Марина рассказывала дальше.

Юра видел ночную погрузку, заметил несоответствие бирок. Записал номера на бумажке, собирался стучать в органы. Завфермой и ветврач Литвиненко поняли, что он опасен.

Убрали свидетеля. Заманили в коровник, связали, задушили, перетащили в стойло, инсценировали пьяное падение. Она говорила про последние дни Юры, про его животный страх.

Про слова соседки «Если что, Марине скажешь, она честная». Про ссору с завфермой у загона с молодняком: «За такие дела сядешь!». Про брошенный звонок из таксофона, когда Юра увидел входящего Литвиненко.

Про клочок бумаги в шкафчике со словами «Микроавтобус ночью, бирки, проверка». Андрей слушал внимательно, хмурился. Марина рассказала про угрозы в свой адрес.

Взлом её дома, украденные документы, разорванная тетрадь как предупреждение. Порезанные шины у Ольги. Слова завфермой: «Зимой темно, скользко, можно и голову сломать».

Слова Кольки: «Любопытным бабам обычно плохо кончается». Когда она закончила, Андрей долго молчал, барабаня пальцами по столу. Смотрел в окно на серый день, потом на Марину.

Наконец сказал медленно:

— Тяжело. Если вы всё это не придумали, здесь пахнет реальными сроками для очень уважаемых в районе людей. Вы готовы идти до конца, давать показания?

Марина кивнула, не раздумывая.

— Готова.

Андрей потёр лицо руками, вздохнул.

— Хорошо, тогда действуем так. Дело Юры закрыто вашим участковым как несчастный случай. Я сегодня же подниму отказные материалы, посмотрю, что там в заключении судмедэксперта.

— Если есть хоть малейшие зацепки, будем открывать заново, переквалифицировать на криминал. Схема с телятами — это экономическое преступление, хищение в особо крупном размере, мошенничество с госсредствами. Это я могу проверить официально.

— Приеду к вам на ферму как представитель полиции под видом проверки финансовой деятельности по наводке. Это законно, у меня будут основания и предписание. Осмотрю ферму, подниму все документы, опрошу людей.

Марина слушала, кивала, надежда крепла. Андрей записал её телефон, адрес, данные Ольги, координаты Лены-бухгалтерши. Попросил список всех, кто работает на ферме, кто имеет доступ к скоту и документам.

Марина продиктовала по памяти фамилии. Завфермой Фёдор Николаевич. Ветврач Литвиненко.

Охранник Колька. Доярки: она, Ольга, Танька, ещё две. Скотники, трактористы, водитель молоковоза.

Андрей встал из-за стола, протянул руку.

— Марина Сергеевна, я сегодня же займусь делом по Юре. Завтра, максимум послезавтра, приеду к вам на ферму.

— Официально, с бумагами, с печатями. Буду вести себя строго, формально, как чужой человек. Вы тоже подыграйте.

— Никаких намёков, никаких лишних слов, никаких знаков знакомства. Работаете как обычно. Если я попрошу показать какие-то помещения — показываете.

— Если попрошу подтвердить цифры — подтверждаете. Но делайте вид, что видите меня впервые. Понятно?

Марина кивнула.

— Поняла.

Андрей проводил её до выхода.

— Держитесь. Скоро разберёмся с этими деятелями. Только не делайте глупостей, не геройствуйте. Не лезьте сами больше никуда. Эти люди опасны, им есть что терять.

Марина вышла из здания полиции, пошла к автостанции. Дышала глубоко, ровно, морозный воздух казался вкусным. Впервые за две недели стало легко на душе.

Не одна. Есть тот, кто поверил простой доярке. Есть тот, кто будет копать официально, с законом за спиной.

Автобус обратно шёл долго, она сидела у окна, смотрела на поля. Думала: началось. Теперь дело не остановить, машина запущена.

Либо доведут до конца и посадят, либо её сломают. Но отступать поздно, мосты сожжены. Вечером, уже дома, зазвонил телефон.

Номер незнакомый. Марина взяла трубку. Голос Андрея — серьёзный, чёткий, без лишних слов.

— Марина Сергеевна, я поднял материалы по Юре. Прочитал заключение. Там есть фраза судебно-медицинского эксперта, которую скрыли.

— Цитирую: