Почему муж 5 лет прятал от жены правду об её «гастрите»

Анна смотрела на экран и чувствовала, как внутри нее что-то ломается. Не физически — с физической болью она уже научилась жить. Ломалось что-то другое, более важное. Вера в человека, с которым она прожила двадцать лет.

Ночью, когда в больничных коридорах стихли шаги и остался только монотонный писк аппаратуры, Анна лежала с открытыми глазами и складывала пазл. Подделанные медицинские документы. Кредит, который она не брала. Страховка на пять миллионов. Запрет обращаться к врачам. Обезболивающее вместо лечения.

Впервые за пять лет она чувствовала не физическую боль, а что-то гораздо хуже — понимание. Дмитрий не лечил её, он медленно, методично убивал. Ждал, когда она умрет, чтобы получить страховку и списать долги. Три миллиона кредита исчезнут вместе с заемщиком, а пять миллионов страховки достанутся ему.

Она вспомнила тот случай три года назад, когда боль была такой сильной, что соседи вызвали скорую. Дмитрий примчался в больницу и забрал ее домой под расписку, не дав врачам провести обследование. Тогда она думала, что он заботится о ней, не хочет, чтобы жена лежала в переполненной палате. Теперь понимала: он просто не мог позволить другим врачам обнаружить кисту.

Сколько раз за эти годы он смотрел на нее и думал: ну когда же, наконец? Сколько раз считал деньги, которые получит после её похорон? Покупал ли он уже новую квартиру в мечтах? Планировал ли новую жизнь на её страховку?

Анна повернулась к стене и заплакала. Тихо, безнадежно. Не от боли в животе, а от боли в душе, которую никакими таблетками не заглушить.

На седьмой день в палату к Анне пришли двое: женщина средних лет в строгом костюме и молодой мужчина с планшетом. Представились сотрудниками полиции: следователем Мариной Костиной и оперуполномоченным. Заведующая поликлиникой написала заявление о подозрении в халатности и подделке медицинских документов.

— Анна Михайловна, мы изучили вашу медицинскую карту и обнаружили несколько странностей, — сказала следователь, садясь на стул рядом с кроватью. — Но сначала хотим показать вам кое-что еще.

Она достала из папки распечатку телефонных звонков.

— Детализация звонков вашего мужа за последние два года. Обратите внимание на этот номер. Он звонил туда каждый день, иногда по несколько раз.

Анна посмотрела на цифры и нахмурилась. Номер был ей незнаком, но звонков действительно было очень много. Разговоры длились от пятнадцати минут до часа.

— Этот номер принадлежит Светлане Огурцовой, медсестре из вашей поликлиники, — продолжила Костина. — Вы ее знаете?

Анна кивнула. Светлана — яркая блондинка лет тридцати, всегда ярко накрашенная, в обтягивающих халатах. Когда Анна изредка приходила в поликлинику за рецептами для мужа, Светлана всегда улыбалась Дмитрию как-то особенно, заигрывающе. Анна тогда думала, что просто ревнует без причины.

— Вы знали, что она беременна? — спросила следователь. — Второй раз за два года. Первый ребенок родился полтора года назад. Сейчас она снова на седьмом месяце.

Анна почувствовала, как внутри все сжалось. Не от физической боли, а от понимания еще одного предательства. Значит, пока она умирала дома, Дмитрий строил новую семью. Растил детей с другой женщиной.

Светлану вызвали на допрос на следующий день. Анна не видела её, но Костина рассказала, что медсестра «раскололась» за пять минут. Рыдала, просила прощения, клялась, что не знала правды.

— Она говорит, что Дмитрий обещал на ней жениться, как только решит проблему с женой, — передавала следователь. — Рассказывал ей, что вы психически больная, мнительная истеричка, что развестись с вами невозможно — заберете квартиру и половину имущества. Говорил, что лучше подождать.

Анна слушала и чувствовала, как рушится последнее, что у нее оставалось, — вера в то, что Дмитрий хотя бы когда-то её любил. Оказывается, уже два года она была для него только препятствием на пути к счастью с другой женщиной.

— Светлана снимает квартиру на окраине. Он дает ей деньги на жизнь и ребенка, — продолжала Костина. — Клялся, что скоро они будут жить вместе. Когда я спросила, что значит «скоро», она закрыла лицо руками и замолчала. Но мы и так поняли: «скоро» означало «когда жена умрет»…