Почему найденный у могилы ребенок заставил женщину побледнеть от ужаса
Степан осторожно обогнул старую часовню, от которой остались только каменные стены без крыши, и замер. У свежей могилы, еще не успевшей окончательно осесть, среди венков с выцветшими лентами лежал небольшой сверток. Этот пугающий сверток слабо шевелился и непрерывно плакал.
Степан стоял как громом пораженный, не в силах поверить собственным глазам. Фонарик в его руке предательски дрожал, и луч света нервно прыгал по могильному холмику. На деревянном кресте была прибита табличка с именем, но мужчина не смотрел на нее, он смотрел только на сверток.
Его первой мыслью было то, что это какая-то глупая ловушка. Какие-нибудь местные хулиганы специально подкинули куклу, а сами затаились в кустах и тихо смеются. Он даже оглянулся, ожидая увидеть злоумышленников, но кладбище было абсолютно пустым, только холодный ветер шумел в ветвях деревьев.
Тревожный детский плач не прекращался ни на секунду. Степан медленно подошел к свежей могиле и осторожно опустился на корточки. Его огрубевшие руки сами невольно потянулись к загадочному свертку.
Он откинул край грязного одеяла и увидел маленькое сморщенное личико с крепко закрытыми глазами и широко открытым ртом. Найденный ребенок плакал так, будто это был последний крик в его короткой жизни. «Господи!» — ошеломленно выдохнул Степан, хотя никогда прежде не отличался особой набожностью.
Он бережно подхватил плачущего младенца на свои большие руки. Тот был совершенно холодный, насквозь мокрый и весь дрожал от промозглого осеннего ветра. Страшно было даже представить, сколько он здесь пролежал: час, два или вообще всю долгую ночь.
Степан поспешно расстегнул куртку и прижал ребенка к груди, отчаянно пытаясь согреть его своим теплом. Маленькое тельце казалось таким легким, таким невероятно и пугающе хрупким. Мужчина вдруг вспомнил, как двадцать лет назад вот так же держал на руках собственного сына в первые минуты после его рождения.
«Надо домой, скорее!» — лихорадочно подумал перепуганный машинист. Он почти бежал по неровной кладбищенской тропинке, крепко прижимая к себе найденного младенца. Тот постепенно успокаивался и затихал, согреваясь от живого тепла человеческого тела.
Степан не думал сейчас ни о чем: ни о том, как малыш оказался в таком страшном месте, ни о том, что скажет жена. Он просто бежал вперед, и в его голове стучала только одна ясная мысль: «Главное, что живой». Их дом стоял на самом краю поселка: старый, еще довоенной постройки, но весьма добротный и крепкий.
Степан с силой толкнул деревянную калитку и пулей взлетел на знакомое крыльцо. Входная дверь была не заперта, ведь Наталья никогда ее не закрывала, когда преданно ждала мужа с ночной смены. В сенях было темно, но из кухни яркой полоской пробивался свет: жена явно не спала.
Мужчина стремительно влетел на кухню и застыл на пороге, тяжело и хрипло дыша после долгого бега. Наталья спокойно сидела за столом, пила горячий чай и увлеченно читала какой-то глянцевый журнал. Она подняла голову, увидела мужа, и хрупкая чашка выпала из ее рук, со звоном разбившись о деревянный пол.
Степан стоял перед ней грязный, насквозь взмокший, растрепанный и судорожно прижимал к груди что-то, небрежно завернутое в тряпье. «Степан?»
