Почему найденный у могилы ребенок заставил женщину побледнеть от ужаса
Оксана как раз возвращалась домой от своего лечащего врача после очередного планового осмотра. Специалист заверил будущую мать, что все показатели в норме и ребенок развивается абсолютно правильно. В темноте она не заметила тяжелый грузовик, который на скользкой дороге внезапно вынесло прямо на встречную полосу движения.
Узнав эту страшную весть, Дмитрий тогда едва окончательно не лишился рассудка от навалившегося чудовищного горя. Он две долгие, мучительные недели вообще не выходил из запертого дома, ничего не ел, не спал, а только безразлично смотрел в одну точку. Степан тогда всерьез и очень сильно боялся, что обезумевший от отчаяния сын просто наложит на себя руки.
Но благодаря поддержке Дмитрий все же выкарабкался: невероятно медленно, мучительно, как люди выкарабкиваются из затяжной и очень тяжелой болезни. Через месяц он буквально заставил себя выйти на заводскую смену, а через три — навсегда переехал в другой областной город. Он тихо, с извинениями сказал убитым горем родителям, что физически не может больше здесь оставаться, так как ему слишком больно всё вспоминать.
Они со слезами на глазах похоронили Оксану на старом местном кладбище, совсем рядом с давней ухоженной могилой матери Натальи. Врач тогда с искренним сожалением констатировал, что при столь тяжелых травмах матери ребенок не имел абсолютно никаких шансов выжить. Поэтому их похоронили в одной могиле, навсегда закрыв эту страшную страницу семейной истории.
И вот теперь, вопреки всем законам логики, этот самый ребенок совершенно спокойно лежал на их старенькой деревенской кухне. Малыш жадно, громко причмокивая, торопливо сосал из теплой бутылочки свежеприготовленную молочную смесь. «Это не может быть ее сын, это какая-то чудовищная ошибка или чья-то очень злая шутка», — глухо и крайне неуверенно произнес Степан.
Наталья медленно повернула голову и пристально посмотрела на мужа долгим, пронзительным взглядом. Этот обжигающий взгляд Степан навсегда впечатал в свою память на всю оставшуюся долгую жизнь. В нем читалось столько невыносимой душевной боли, слабой робкой надежды и жуткого первобытного страха, что у мужчины болезненно перехватило дыхание.
«Ты сам-то хоть на секунду веришь в то, что сейчас говоришь?»
