Почему незнакомец в метро заставил Марину сорвать цепочку

— Нет.

— Сказал, что сначала поговорю с тобой.

Она помолчала. Часть её хотела ответить категорическим отказом. Эта женщина пыталась её убить. Какое право она имеет видеть их дочь? Но другая часть понимала: это бабушка Нины, какой бы она ни была.

— Я подумаю.

Андрей кивнул.

— Спасибо. Что не сказала сразу нет.

Она думала об этом несколько дней. Советовалась с Катей. Та была категорически против. С Леонидом Аркадьевичем — он сказал, что решение за ней.

— Это ваша семья, — сказал он. — И ваше право — прощать или нет.

— Я не знаю, смогу ли простить.

— Прощение — это процесс, не событие. Иногда он длится всю жизнь, но начинается с малого.

Через неделю Марина дала Андрею фотографию Нины. Маленькую, где дочь улыбалась в камеру с плюшевым медведем в руках.

— Можешь показать.

Он посмотрел на неё с благодарностью.

— Ты уверена?

— Нет, но это правильно. Нина имеет право знать, что у неё есть бабушка. Даже если та сделала ужасные вещи.

— Спасибо. — Он обнял её крепко, благодарно. И она знала: это ещё один шаг к исцелению. Не прощение ещё, нет, но движение в этом направлении.

Годы шли. Нина пошла в детский сад, потом в школу. Она росла умной, любопытной, с характером. Настоящая смесь родителей.

— В кого она такая упрямая? — смеялся Андрей.

— В тебя, конечно.

— Неправда, это ты у нас упрямая.

— Я настойчивая, это разные вещи.

Они ссорились, как все семьи. Но эти ссоры были другими — без яда, без манипуляций, без третьих лиц, пытающихся вбить клин между ними.

Валентина Егоровна вышла на свободу, когда Нине было семь. К тому времени срок сократили за хорошее поведение. Андрей поехал её встречать. Марина осталась дома. Она не была готова к этой встрече. Возможно, не будет готова никогда.

Он вернулся поздно вечером, один.

— Как прошло?

— Странно. Она постарела, совсем седая, тихая какая-то.

— Что сказала?

— Попросила прощения.

Марина замерла.

— Что?

— Впервые за все эти годы сказала, что много думала в тюрьме, что поняла, как была неправа, что разрушила жизнь и мою, и твою, и свою.

— И ты поверил?

Андрей помолчал.

— Не знаю. Хочу верить. Но боюсь.

— Боишься чего?

— Что это очередная манипуляция. Что она не изменилась на самом деле.

Марина кивнула. Она понимала его страх. Сама чувствовала то же самое.

— Что ты ей ответил?

— Сказал, что прощение — это процесс. Что мне нужно время.

— Это мудро. Это твои слова. Ты мне их сказала когда-то.

Она улыбнулась. Рада, что они пригодились.

Валентина Егоровна поселилась в маленькой квартире на окраине города. Андрей помог ей финансово. Марина не возражала. Свекровь была старой, больной, одинокой. Какой бы она ни была, это наказание достаточно суровое.

Первая встреча Марины и Валентины Егоровны состоялась через полгода после освобождения. Марина долго готовилась. Морально, эмоционально. Не знала, чего ожидать.

Свекровь открыла дверь, и Марина едва узнала ее. Худая, сгорбленная, с потухшим взглядом. Ничего не осталось от той властной, самоуверенной женщины, которая когда-то терроризировала ее.

— Здравствуй, — тихо сказала Валентина Егоровна.

— Здравствуйте.

Повисла пауза. Потом свекровь отступила в сторону.

— Проходи.

Квартира была маленькой и скудно обставленной. На стене единственная фотография. Та самая, которую Андрей передал в тюрьму. Нина с плюшевым медведем.

— Чай будешь?

— Да, спасибо.

Они сели за крошечный кухонный стол. Валентина Егоровна налила чай дрожащими руками.

— Я рада, что ты пришла.

— Андрей просил.

— Знаю. Но ты могла отказаться.

Марина кивнула. Могла. Но не отказалась.