Почему незнакомец в метро заставил Марину сорвать цепочку

— Раз двадцать. Всё отрицательно.

Катя нахмурилась. Они дружили с первого курса фармацевтического колледжа уже почти десять лет. Катя была медсестрой в соседней поликлинике и знала о здоровье Марины едва ли не больше, чем врачи.

— Может, какая-то скрытая инфекция? Паразиты?

— Проверяли. Чисто.

— А токсикологию?

Марина удивленно посмотрела на подругу.

— Токсикологию? Ты думаешь, меня кто-то травит?

Катя пожала плечами.

— Я просто перебираю варианты. Симптомы уж очень странные. Утренняя тошнота, слабость, потеря веса, и при этом все анализы в норме. Такое бывает при хроническом отравлении малыми дозами.

Марина почувствовала, как холодеют руки. Слова незнакомца из метро всплыли в памяти с пугающей четкостью: «Если вам дорога ваша жизнь, снимите этот кулон».

— Кать, глупость какая-то. Меня некому травить.

— А свекровь?

— Катя!

— Что?

— Ты сама рассказывала, как она тебя ненавидит. Как пыталась вас развести. Как говорила Андрею, что ты ему не пара.

Марина покачала головой. Да, отношения с Валентиной Егоровной были далеки от идеальных. Но отравление? Это звучало как бред. Она властная и неприятная, но не убийца. Катя замолчала, но во взгляде её читалось сомнение.

Марина отвернулась к витрине с лекарствами, делая вид, что проверяет сроки годности. Визитка ювелира жгла карман, как раскаленный уголь.

Вечером, вернувшись домой, Марина первым делом прошла в ванную и долго рассматривала кулон в зеркале. Изящный серебряный овал с лилией. Андрей сказал, что заказал его в ювелирной мастерской. Эксклюзивная работа, ручная гравировка. Она провела пальцем по боковой грани и вдруг замерла. Там действительно была тонкая линия. Едва заметная, почти невидимая. Раньше она принимала её за элемент декора, но теперь…

— Марин, ты дома? — донёсся голос Андрея из прихожей.

Она вздрогнула и торопливо спрятала кулон под кофту.

— Да, я в ванной.

Выйдя к мужу, она постаралась улыбнуться как можно естественнее. Андрей выглядел уставшим. Он работал инженером-проектировщиком в крупной строительной компании и последний месяц засиживался допоздна над важным проектом.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, целуя её в лоб.

— Лучше. Днём почти не тошнило.

— Вот видишь, может, всё-таки проходит?

Марина кивнула, хотя знала, что это не так. Тошнота не проходила, она просто научилась скрывать её. А вот слабость только усиливалась. Иногда ей казалось, что ноги вот-вот подкосятся, и она упадёт прямо на рабочем месте.

За ужином Андрей рассказывал о проекте, о сложностях с заказчиком, о планах на выходные. Марина слушала вполуха, думая о кулоне. Стоит ли говорить мужу о странном ювелире? Или это только напугает его, и он снова посоветует обратиться к психологу?

— Мама просила нас в воскресенье заехать, — как бы между прочим сказал Андрей.

Марина подавила вздох.

— Опять?

— Она волнуется о тебе.

— Правда? — скептицизм в её голосе был очевиден.

Андрей нахмурился.

— Марин, ты несправедлива к ней. Она хочет помочь.

— Помочь? Твоя мать ненавидит меня с первого дня. Ты это прекрасно знаешь.

— Это неправда.

— Неправда? А кто сказал мне на нашей свадьбе, что я разрушаю жизнь её сына? Кто названивал тебе каждый день первый год нашего брака, уговаривая развестись? Кто до сих пор называет меня «эта женщина» вместо имени?

Андрей отложил вилку.

— Она… У неё сложный характер. Но она моя мать.

— И это означает, что я должна терпеть её издевательства?

Повисла тяжёлая пауза. Марина видела, как муж борется с собой: между любовью к ней и лояльностью к матери. Эта борьба продолжалась все три года их брака, и каждый раз заканчивалась одинаково. Андрей пытался усидеть на двух стульях, а страдала Марина.

— Давай не будем ссориться, — наконец сказал он. — Ты болеешь, я устал. Поговорим об этом потом.

Марина хотела возразить, но осеклась. Он прав. Они оба слишком измотаны для этого разговора.

Ночью она лежала без сна, слушая ровное дыхание мужа рядом. Кулон по-прежнему был на её шее — тёплый, нагревшийся от тела. Слова ювелира не давали покоя. Что он увидел в этом украшении? И почему был так уверен, что оно опасно?

Воспоминания о первой встрече со свекровью всплыли сами собой, непрошенные, но неизбежные. Это было четыре года назад, в ресторане с панорамными окнами. Андрей пригласил её познакомиться с матерью, и Марина готовилась к этой встрече с волнением влюблённой девушки, мечтающей понравиться семье любимого.

Валентина Егоровна появилась с опозданием на двадцать минут. Как потом выяснилось, это был её фирменный приём. Высокая, статная, с идеальной укладкой и холодным взглядом серо-голубых глаз. Она окинула Марину оценивающим взглядом с ног до головы и едва заметно поджала губы.

— Так это и есть твоя избранница? — обратилась она к сыну, словно Марины не было рядом.

— Мама, это Марина. Марина, это моя мама, Валентина Егоровна.

— Очень приятно, — улыбнулась Марина, протягивая руку.

Свекровь посмотрела на протянутую ладонь как на что-то неприятное и небрежно коснулась её кончиками пальцев. Весь вечер она расспрашивала Марину с видом прокурора на допросе. Кто её родители, чем занимаются, какое образование, сколько зарабатывает, есть ли собственное жильё. Ответы явно не удовлетворили Валентину Егоровну. Родители Марины были простыми людьми. Отец работал электриком, мать — медсестрой. Они жили в небольшой двухкомнатной квартире на окраине города, которая досталась им ещё от бабушки.

— Понятно, — протянула свекровь после очередного ответа. — И какие же у тебя планы на моего сына?

— Мама! — возмутился Андрей.

— Что? Я имею право знать, какие намерения у этой девушки.

Марина тогда не знала, что ответить. Она любила Андрея. Разве этого недостаточно? Но для Валентины Егоровны любовь была слишком абстрактным понятием. Она мыслила категориями выгоды, статуса, перспектив. После той встречи свекровь позвонила Андрею и два часа убеждала его разорвать отношения.

— Эта девица тебе не пара. Она охотница за твоими деньгами. Ты достоин кого-то из своего круга.

Андрей не послушал. Тогда он был готов на всё ради их любви. Они поженились через год, вопреки всем возражениям Валентины Егоровны. Свекровь на свадьбе сидела с каменным лицом и демонстративно ушла сразу после торжественной части, не оставшись на банкет.

— Ты разрушила жизнь моего сына, — шепнула она Марине перед уходом. — Он тебе этого никогда не простит.

С тех пор прошло три года. Валентина Егоровна не смирилась, просто изменила тактику. Теперь она не устраивала открытых скандалов, а действовала тоньше. Звонила Андрею каждый день, жаловалась на здоровье, требовала внимания. При каждой встрече находила способ унизить Марину. Замечания о прическе, об одежде, о готовке.

— Я удивляюсь, как ты ещё не отравила мужа своей стряпнёй, — сказала она однажды за семейным обедом.

Марина помнила, как сжалось сердце от этих слов. И как Андрей промолчал, сделав вид, что не услышал.

Утро наступило слишком быстро. Тошнота накатила с первыми лучами солнца сильнее, чем обычно. Марина едва успела добежать до ванной. Её рвало так, что потемнело в глазах, а когда всё закончилось, она обессиленно опустилась на холодный кафель.

Что с ней происходит? Почему врачи ничего не находят? Кулон холодил кожу, словно напоминал о своём присутствии. Марина вдруг испытала непреодолимое желание сорвать его, выбросить, избавиться навсегда. Но это же подарок мужа, единственное украшение, которое он когда-либо выбирал для неё сам. И всё же… Дрожащими руками она расстегнула застёжку и положила кулон на полку над раковиной. Потом тяжело поднялась, умылась и пошла на кухню. Андрей уже ушёл на работу. Он вставал рано, чтобы успеть до пробок.

На столе лежала записка: «Завтрак в холодильнике. Люблю тебя. Не забудь про воскресенье».

Воскресенье. Визит к свекрови. Марина скомкала записку и швырнула в мусорное ведро.

День прошёл странно. Без кулона она чувствовала себя лучше. Тошнота не исчезла совсем, но стала менее интенсивной. К обеду Марина даже смогла нормально поесть. Впервые за несколько недель.

— Ты сегодня выглядишь получше, — заметила Катя в перерыве. — Правда. Румянец появился. Хоть на человека стала похожа.

Марина задумалась. Неужели кулон действительно как-то связан с её состоянием? Это звучало безумно, но… Вечером она достала визитку ювелира и долго рассматривала её.

«Леонид Аркадьевич Савельев, ювелир и антиквар. Оценка, ремонт, экспертиза». Адрес указывал на небольшую мастерскую в старом районе города.

«Может, сходить?» — подумала она. Хотя бы узнать, что он имел в виду. Но в последний момент передумала. Наверняка этот старик просто морочит голову. Хочет развести её на дорогую экспертизу или ремонт. Мало ли мошенников в городе. Она надела кулон и легла спать.

Следующее утро началось с приступа такой сильной тошноты, что Марина потеряла сознание прямо в ванной. Очнулась на полу. Холодном, твёрдым. Голова кружилась, во рту был металлический привкус.

— Что со мной? — прошептала она в пустоту.

Кое-как поднявшись, она посмотрела в зеркало и вздрогнула. На неё смотрело лицо тяжело больного человека. Серое, осунувшееся, с синевой под глазами. Так плохо ей ещё никогда не было.

Руки сами потянулись к застёжке кулона. Марина сняла его и положила на полку, как вчера. И, словно по волшебству, почувствовала, как тиски вокруг желудка немного ослабли.

На работу она в тот день не пошла. Позвонила и отпросилась по болезни. Весь день провела дома без кулона. И к вечеру чувствовала себя почти нормально. Съела ужин, посмотрела фильм, даже немного погуляла во дворе. А перед сном снова надела украшение — из страха, что Андрей заметит его отсутствие и расстроится.

Утро встретило её очередным приступом. Теперь сомнений не осталось. Два дня без кулона — относительное облегчение. Два дня с кулоном — ужасное состояние. Это не могло быть совпадением.

«Я схожу с ума», — сказала себе Марина, но её руки уже набирали номер с визитки.

Леонид Аркадьевич ответил после третьего гудка.

— Слушаю.

— Здравствуйте. Мы встретились у метро несколько дней назад. Вы говорили о моём кулоне.

Пауза. Потом голос, в котором слышалось облегчение:

— Вы всё-таки позвонили. Слава богу. Я уже боялся, что не успел.

— Не успели что?