Почему незнакомец в метро заставил Марину сорвать цепочку

— Я не хотела. Я думала, ты просто заболеешь. Станешь слабой, беспомощной, и Андрей увидит, какая ты на самом деле — жалкая, никчёмная. И сам уйдёт от тебя.

— Но таллий смертелен.

— Я не знала! — выкрикнула свекровь. — Думала, это просто заставит тебя помучиться.

Марина смотрела на эту женщину, ещё недавно такую страшную, всемогущую, и чувствовала только пустоту. Ни ненависти, ни страха, только огромную усталость.

— Катя, звони в полицию, — тихо сказала она.

Валентина Егоровна рванулась к ней.

— Нет, подожди. Мы можем договориться. Я дам вам денег, много денег, только не надо полиции.

— Поздно, — ответила Марина. — Слишком поздно.

Полиция приехала через двадцать минут. Валентину Егоровну увезли в наручниках, растрёпанную, кричащую что-то о несправедливости и заговоре. Марина стояла на тротуаре, закутавшись в куртку, которую ей дал один из полицейских, и смотрела, как мигалки скорой и патрульных машин освещают ночную улицу синим и красным.

Катя обнимала её за плечи.

— Ты как?

— Не знаю. Опустошённая.

— Это нормально. Шок.

— Нужно позвонить Андрею.

— Полиция уже сообщила. Он едет сюда.

Марина закрыла глаза. Сейчас приедет муж. Ей придётся сказать ему, что его мать — отравительница, что женщина, которую он боготворил всю жизнь, пыталась убить его жену. Как он это воспримет?

Андрей появился через полчаса, бледный, с потерянным взглядом. Он выскочил из машины и бросился к Марине.

— Что случилось? Что с мамой?

— Мне позвонили, сказали…

— Андрей, — голос её был тихим, усталым. — Нам нужно поговорить.

Они сидели в машине, Марина и Андрей. Полицейские закончили опрос свидетелей и разъехались. Катя уехала домой на такси, обняв подругу на прощание. А они остались двое в тишине ночной улицы под тусклым светом фонарей. Марина рассказала всё. С самого начала. С утренней тошноты, которая не проходила два месяца. С ювелира в метро, который увидел то, чего не замечала она сама. С капсулы таллия, спрятанной в кулоне. С экспертизы, которая подтвердила худшие подозрения.

Андрей слушал молча. Его лицо было неподвижным, как маска, и только побелевшие костяшки пальцев, вцепившихся в руль, выдавали внутреннее напряжение. Когда она закончила, повисла тишина. Долгая, тяжёлая, невыносимая.

— Ты не веришь мне, — тихо сказала Марина. — Это был не вопрос.

— Я… — голос Андрея дрогнул. — Я не знаю, что думать. Это моя мать. Она не могла.

— Есть экспертиза, есть таллий, найденный в её подвале. Есть запись, где она признаётся.

— Она была в шоке. Ты застала её врасплох посреди ночи. Люди говорят глупости, когда напуганы.

Марина закрыла глаза. Вот оно, то, чего она боялась. Он снова выбирает мать.

— Андрей, твоя мать травила меня два месяца. Каждый день, пока я носила этот кулон, яд проникал в мой организм. Ты видел, как я таяла на глазах, как не могла есть, как теряла сознание. И ты думаешь, это случайность?

— Но зачем? Зачем ей это?

— Она сама сказала. Хотела, чтобы я заболела. Чтобы ты увидел меня слабой, жалкой. Чтобы бросил меня.

Андрей ударил кулаком по рулю.

— Это безумие. Моя мать не убийца.

— А кто тогда положил таллий в кулон? Я? Сама себя травила?

Он повернулся к ней, и в его глазах она увидела что-то страшное. Сомнение. Он действительно допускал такую возможность.

— Андрей, — её голос стал ледяным. — Ты серьёзно думаешь, что я способна на такое?

— Нет, я не знаю. Я ничего не понимаю. — Он выскочил из машины и зашагал по тротуару, схватившись за голову.

Марина вышла следом.

— Андрей, послушай.

— Нет. — Он резко развернулся. — Нет, я не могу сейчас это обсуждать. Мне нужно подумать. Мне нужно увидеть маму, поговорить с ней. Она в полиции. Её не отпустят до суда. Я найду способ.

Он сел в машину и уехал, оставив Марину одну на пустынной улице. Она смотрела вслед удаляющимся огням, и внутри что-то рвалось. Медленно. Болезненно.

Домой она добиралась на такси. Квартира встретила её тишиной и темнотой. Марина включила свет в прихожей и замерла у зеркала. На неё смотрела измученная женщина с потухшим взглядом. Кулона на шее не было — его забрали как вещественное доказательство. Странно, но без него она чувствовала себя свободнее, легче. Или это просто нервное истощение притупило все чувства. Она легла спать не раздеваясь и провалилась в тяжёлый, беспокойный сон.

Утро принесло головную боль и сообщение от Кати: «Как ты? Позвони, когда проснёшься».

Марина набрала подругу.

— Привет, живая.

— Андрей приезжал?

— Уехал. Сказал, что ему нужно подумать и поговорить с матерью.

Катя выругалась.

— Он что, до сих пор не верит?

— Он разрывается. Это его мать, Кать. Он не может вот так просто принять, что она преступница.

— А ты? Ты его жена, жертва. Он должен быть на твоей стороне.

Марина устало вздохнула.

— Должен, но не будет. По крайней мере, не сразу.

— И что ты собираешься делать?

— Ждать. У меня нет другого выбора.

День прошёл в странном оцепенении. Марина не пошла на работу. Отпросилась по болезни, и это было недалеко от правды. Она сидела дома, пила чай, смотрела в окно. Телефон молчал. Андрей не звонил. К вечеру явился следователь. Усталый мужчина средних лет, с внимательными глазами. Он задавал вопросы, записывал показания, просил уточнить детали. Марина рассказала всё — от первых симптомов до ночного проникновения в квартиру свекрови.

— Валентина Егоровна отрицает свою причастность, — сообщил следователь. — Говорит, что таллий остался от предыдущих жильцов, а кулон она не трогала после покупки.

— Но запись?

— Запись неоднозначна. Адвокат утверждает, что слова были вырваны из контекста, сказаны в состоянии стресса.

Марина почувствовала, как почва уходит из-под ног.

— И что теперь?

— Экспертиза. Криминалисты проверят кулон на отпечатки, сравнят состав таллия из капсулы и из банки в подвале. Если совпадёт, это серьёзная улика.

— А если нет?

Следователь помолчал.

— Тогда будет сложнее. Но мы найдём правду. Не волнуйтесь.

После его ухода Марина долго сидела в темноте. Мысли путались, налезали друг на друга. Что, если экспертиза ничего не покажет? Что, если свекровь выкрутится? Что, если Андрей так и не поверит ей? Телефон зазвонил. На экране высветилось имя мужа.

— Алло?

— Марин, — голос Андрея был глухим, надломленным. — Я был у мамы, в изоляторе.

— И?

— Она говорит, что это всё недоразумение, что ты её подставила.

Марина закрыла глаза.

— Конечно. Чего ещё можно было ожидать?

— И ты ей веришь? — долгая пауза.

— Я не знаю, кому верить.

— Андрей, я твоя жена. Три года мы вместе. Три года я терпела издевательства твоей матери, её уколы, её презрение. Я ни разу не ответила ей тем же. Ни разу не попыталась настроить тебя против неё. И ты думаешь, что я способна на такую подлость?

— Нет, я не думаю. Просто…

— Просто что?

— Это моя мать, Марин. Я не могу вот так взять и поверить, что она хотела тебя убить.

— Тогда поверь фактам, экспертизе, науке. Если она невиновна, это докажется. Но пока все улики указывают на неё.

Андрей молчал. Марина слышала его тяжёлое дыхание в трубке.

— Мне нужно время, — наконец сказал он.

— Сколько?