Почему незнакомец в метро заставил Марину сорвать цепочку

— Не знаю. Я… Я пока поживу у друга. Мне нужно побыть одному. Всё обдумать.

Сердце Марины сжалось.

— Ты уходишь?

— Не ухожу. Просто… беру паузу.

— В такой момент? Когда я только что узнала, что меня два месяца травили? Когда мне нужна твоя поддержка больше всего?

— Марин, пожалуйста, не дави на меня. Я не могу сейчас…

— Не можешь что? Быть рядом с женой? Защитить её? Поверить ей? — голос её дрожал от обиды и гнева.

Три года она терпела. Три года молчала, когда нужно было кричать. И теперь, когда правда наконец вышла наружу, он снова выбирает нейтралитет.

— Я позвоню, — сказал Андрей и повесил трубку.

Марина швырнула телефон на диван и разрыдалась. Впервые за эти безумные дни слёзы текли по щекам. Тело сотрясалось от рыданий, и она не пыталась их сдержать. Она была одна. Абсолютно одна.

Следующие дни слились в серое бесформенное пятно. Марина ходила на работу, механически выполняла свои обязанности, возвращалась в пустую квартиру. Андрей звонил раз в два-три дня. Короткие формальные разговоры ни о чём. Он спрашивал, как она себя чувствует. Она отвечала «нормально». Оба знали, что это ложь. Катя забегала каждый вечер. С едой, фильмами, попытками развеселить. Марина была благодарна, но даже присутствие подруги не могло заполнить пустоту внутри.

Леонид Аркадьевич тоже не оставлял её без внимания. Он звонил, спрашивал о ходе расследования, давал советы. Оказалось, он сохранил связи в правоохранительных органах и мог узнавать информацию из первых рук.

— Экспертиза почти готова, — сообщил он однажды. — Результаты будут на днях.

— И что там?

— Пока не знаю точно, но мой источник говорит, что всё складывается в вашу пользу.

Это должно было обрадовать, но Марина чувствовала только усталость. Даже если свекровь осудят, что изменится? Андрей всё равно не простит ей предательство своей матери.

Прошла неделя, потом две. Марина начала привыкать к одиночеству. К тихим вечерам, к пустой половине кровати, к отсутствию мужского голоса в квартире. Это было больно, но боль постепенно становилась привычной, фоновой. А потом позвонил следователь.

— Алевтина Марина Павловна, у нас есть результаты экспертизы. Можете подъехать?

В кабинете следователя её ждал сюрприз. Там уже сидел Андрей. Он выглядел осунувшимся, с тёмными кругами под глазами, и при виде жены отвёл взгляд.

— Садитесь, — следователь указал на стул. — Я решил пригласить вас обоих, потому что дело касается вашей семьи.

Марина села, стараясь не смотреть на мужа.

— Итак, результаты экспертизы. — Следователь открыл папку. — Таллий из капсулы в кулоне и таллий из банки в подвале Валентины Егоровны идентичны. Более того, на внутренней поверхности капсулы обнаружены частичные отпечатки пальцев, совпадающие с отпечатками подозреваемой.

Марина почувствовала, как с плеч падает огромный груз. Вот оно. Доказательство.

— Кроме того, — продолжил следователь, — мы нашли в компьютере Валентины Егоровны историю поисковых запросов. За месяц до вашей годовщины свадьбы она искала информацию о таллии, его свойствах, способах применения и симптомах отравления.

Андрей побледнел.

— Это… Это не может быть.

— К сожалению, может. Ваша мать тщательно готовилась к преступлению. Она изучала тему, приобрела специальную капсулу с медленным высвобождением — кстати, их продают в интернете для ароматерапии — и наполнила её таллием.

— Но зачем? — голос Андрея дрогнул. — Зачем ей это?

— На этот вопрос она ответит сама. На допросе, под давлением улик, Валентина Егоровна дала признательные показания.

Марина замерла.

— Она призналась?

— Да, полностью. — Следователь достал из папки распечатку. — Вот выдержки из её показаний. Цитирую: «Я хотела, чтобы эта женщина исчезла из жизни моего сына. Она недостойна его. Я думала, что если она заболеет, он увидит, какая она слабая, и уйдёт от неё. Я не хотела её убивать, только сделать беспомощной. Я не знала, что таллий настолько опасен».

В кабинете повисла тишина. Марина смотрела на мужа. Его лицо было серым, губы дрожали.

— Это правда, — прошептал он. — Она действительно…

— Да, — кивнул следователь. — Ваша мать совершила покушение на убийство. Дело передаётся в суд.

Андрей закрыл лицо руками. Его плечи затряслись. Он плакал. Марина смотрела на него и не знала, что чувствовать. Облегчение? Жалость? Гнев?

— Мне нужно её увидеть, — хрипло сказал Андрей. — Поговорить с ней.

— Это возможно. Я организую встречу.

Они вышли из кабинета молча. На улице Андрей остановился, не глядя на жену.

— Марин, не надо, — её голос был ровным, бесцветным. — Не сейчас.

— Я должен извиниться.

— Позже. Сначала поговори с матерью. Узнай всё из первых уст, а потом поговорим.

Она развернулась и пошла прочь, чувствуя на спине его взгляд. Внутри было пусто. Ни радости от победы, ни облегчения от справедливости. Только усталость.

Вечером позвонила Катя.

— Я слышала. Следователь подтвердил, это она.

— Да.

— Марин, ты должна радоваться. Справедливость восторжествовала.

— Наверное.

— Что с тобой? Ты какая-то потухшая.

Марина вздохнула.

— Кать, моя свекровь хотела меня убить. Мой муж две недели не мог решить, кому верить — мне или ей. Даже сейчас, когда всё доказано, я не уверена, что он простит меня за то, что я разрушила его семью. Чему тут радоваться?

Катя помолчала.

— Ты думаешь, ваш брак…

— Я не знаю. Честно, не знаю.

— А ты сама? Ты хочешь сохранить этот брак?

Вопрос повис в воздухе. Марина задумалась. Хочет ли она? Три года любви, три года совместной жизни. Андрей не был плохим мужем. Слабым, нерешительным, слишком зависимым от матери, но неплохим. Он любил её по-своему, как умел.

— Не знаю, — честно ответила она. — Раньше — да. А теперь слишком много всего произошло.

— Может, вам нужно поговорить по-настоящему? Без эмоций.

— Может быть. Когда он будет готов.

Андрей был готов на следующий день. Он пришёл вечером, с цветами и виноватым взглядом. Марина открыла дверь и молча впустила его в квартиру.

— Я был у мамы, — сказал он, садясь на диван. — В изоляторе. Мы говорили два часа. И… Она действительно это сделала. Призналась мне во всём. Без оправданий, без попыток свалить вину на кого-то.

Марина села в кресло напротив.

— Что она сказала?

Андрей тяжело вздохнул.

— Что ненавидела тебя с первого дня. Что считала недостойной меня. Что… Что я её единственный сын. И она не могла смириться с тем, что какая-то посторонняя женщина забрала меня.

— И поэтому решила меня отравить?

— Она говорит, что не хотела убивать. Только сделать так, чтобы ты заболела.

— Андрей, таллий смертельно опасен. Если бы я носила этот кулон ещё несколько месяцев…

— Я знаю. — Его голос сорвался. — Я знаю. Я… Господи, Марин, я такой идиот. Я не верил тебе. Я защищал её, когда нужно было защищать тебя. Я… — Он закрыл лицо руками. — Я чуть не потерял тебя. Из-за собственной слепоты.

Марина смотрела на него, сломленного, раздавленного. Часть её хотела подойти, обнять, утешить. Другая часть, та, что страдала эти недели, требовала справедливости.

— Ты выбрал её сторону, — тихо сказала она. — Когда я больше всего нуждалась в твоей поддержке, ты ушёл.

— Я знаю. Я буду жалеть об этом до конца жизни.

— Этого недостаточно. — Андрей поднял голову. — Что ты имеешь в виду?

— Слова. Извинения. «Я буду жалеть». Это всё слова. Ты всегда говорил правильные вещи, Андрей. А потом делал то, что хотела твоя мать. Но теперь…

— Теперь что? Её посадят. Она больше не будет влиять на нашу жизнь.

— Но ты… Ты останешься тем же самым человеком. Человеком, который не умеет выбирать. Который пытается угодить всем и в итоге предаёт тех, кто ему дороже всего.

Андрей встал и подошёл к ней. Опустился на колени перед креслом.

— Марин, послушай меня. Я понимаю, что облажался. Понимаю, что должен был поверить тебе сразу, но… Но я был в шоке. Узнать, что твоя мать — преступница… Это как будто земля уходит из-под ног.

— А каково было мне? Узнать, что свекровь хотела меня убить и что муж ей верит больше, чем мне?

Он опустил голову.

— Ты права. Я не имею права просить прощения.

— Нет, имеешь. Но прощение — это не кнопка, которую можно нажать. Это процесс. Долгий. Болезненный.

Андрей посмотрел ей в глаза.

— Ты… Ты говоришь, что есть шанс? Что мы можем…