Почему после находки под стелькой учительница немедленно позвонила директору школы

— Не надо, я сам.

— Да что ты будешь с ними возиться? — она улыбнулась. — Я всё равно иду к мусорным бакам. Давай.

Она взяла ботинки. Они были удивительно тяжёлыми для своего размера, пропитанные влагой и грязью. Егор проследил за её движением тревожным взглядом, но ничего не сказал. Прощаясь, он впервые посмотрел ей прямо в глаза. И в их глубине она увидела такую благодарность, что у неё перехватило дыхание.

Возвращаясь домой, Марина несла пакет со старыми ботинками. Она собиралась выбросить их в первый же контейнер, но что-то её остановило. Может быть, тот тревожный взгляд мальчика, а может, просто не хотелось нести грязный пакет по улице. Она решила донести его до дома и выбросить в свой мусорный бак. Пакет неприятно оттягивал руку. Ботинки казались непропорционально тяжёлыми, словно налитыми свинцом. «Набрали воды», — подумала она, ускоряя шаг.

Впереди её ждал тёплый дом, чашка горячего чая и тихое удовлетворение от сделанного доброго дела. Она ещё не знала, что этот грязный, тяжёлый пакет, который она несёт в руке, станет ключом к страшной тайне и навсегда изменит не только её жизнь, но и судьбу маленького мальчика с глазами взрослого человека.

Вернувшись домой, Марина первым делом поставила чайник и только потом вспомнила о пакете со старыми ботинками Егора, который так и остался стоять в прихожей. Она поморщилась. Нужно было выбросить его сразу. Запах сырой, прелой кожи и чего-то ещё, неуловимо горького, уже начал распространяться по квартире. Она взяла пакет, намереваясь отнести его в мусоропровод на лестничной клетке, но снова остановилась. Тяжесть. Ботинки были неестественно тяжёлыми. Даже насквозь промокшая детская обувь не могла столько весить. Любопытство, которое она всегда считала профессиональной чертой — учитель литературы должен быть любопытен к деталям — взяло верх. Она вернулась на кухню, расстелила на полу старую газету и вытряхнула на неё содержимое пакета.

Два ботинка, жалкие, деформированные, с отклеивающейся подошвой, шлёпнулись на газетный лист, оставив грязные разводы. Она взяла один, правый, повертела его в руках. Кожа загрубела от воды и грязи. Подошва в нескольких местах отходила, обнажая серый картонный слой. Марина нажала на неё пальцем. Ничего необычного. Затем она взяла левый и сразу почувствовала разницу. Он был ощутимо тяжелее. Она снова повертела его, постучала по подошве, по каблуку. Звук был глухим, плотным. Словно внутри было нечто большее, чем просто кожа и картон.

Она засунула руку внутрь. Стелька, сбитая в комок, была влажной, холодной. Марина вытащила её. Это была обычная войлочная стелька, тёмная от грязи и пота. Она провела пальцами по внутренней поверхности ботинка. Гладкая, изношенная кожа. Никаких карманов, никаких потайных отделений. И всё же… Она снова взяла ботинок в руки, взвешивая его на ладони. Разница в весе была очевидна. Она не могла ошибаться. Что может быть спрятано в детском ботинке? Какая-нибудь мальчишеская драгоценность? Редкий камень, стекляшка необычной формы, перочинный ножик? Она вспомнила, как сама в детстве прятала свои сокровища: оловянного солдатика, значок с олимпийским мишкой, письмо от подруги из лагеря — в самых неожиданных местах.

Может, и здесь то же самое? Маленькая тайна мальчика, который никому не доверяет. Эта мысль заставила её устыдиться. Она вторгается в его личное пространство, пытается выведать его секрет. Это неправильно, непедагогично. Она уже собралась завернуть ботинки обратно в газету и, наконец, выбросить их. Но что-то её удержало. Тот взгляд Егора. Тревожный, почти испуганный, когда она забирала его старую обувь. Он не хотел их отдавать. Почему? Неужели из-за простого мальчишеского секрета? Или там было что-то более важное?

Она снова осмотрела левый ботинок, на этот раз более внимательно. Сантиметр за сантиметром. И тогда она заметила. Каблук. Он был чуть толще, чем на правом ботинке. И на его боковой поверхности, почти у самой подошвы, виднелась тонкая, едва заметная царапина, словно кто-то пытался поддеть его острым предметом. Марина взяла кухонный нож с тонким лезвием и осторожно вставила его в эту царапину. Нож вошел на несколько миллиметров. Она слегка нажала. Ничего. Она нажала сильнее, и лезвие, соскользнув, оцарапало ей палец. Она вскрикнула, отдёрнув руку.

— Что за глупости! — рассердилась она на саму себя. — До чего дошло? Режу себе руки из-за старого ботинка!

Она встала, подошла к раковине и подставила палец под струю холодной воды. Вода смывала кровь, но не могла смыть нарастающее беспокойство. Интуиция, которая так редко её подводила, кричала, что она на пороге какой-то тайны. Тайны, которая, возможно, объяснит и печаль в глазах Егора, и холодный взгляд его дяди, и странную аварию, унёсшую жизнь его родителей.

Она вернулась к ботинкам. Теперь она действовала решительнее. Она нашла в ящике с инструментами, оставшимися от отца, старую отвёртку и снова вставила её в щель на каблуке. На этот раз она действовала не силой, а аккуратно, пытаясь нащупать механизм. Она провела отвёрткой вдоль всей линии соединения каблука с подошвой. И вдруг в одном месте отвёртка провалилась чуть глубже. Там была какая-то выемка, почти незаметная. Она нажала и… ничего не произошло.

Марина опустила руки. Усталость, накопившаяся за день, навалилась на неё. Может, она всё выдумала? Может, это просто дефект обуви и никакой тайны нет? Она сидела на полу своей маленькой кухни, глядя на эти два жалких ботинка, и чувствовала себя глупо. Детектив-любитель. Начиталась книжек, насмотрелась фильмов. А в жизни всё проще и прозаичнее. Мальчику просто нечего было носить. Вот и всё. Она снова взяла ботинок, чтобы в последний раз убедиться в своей ошибке.

И в этот момент её взгляд упал на стельку, которую она вытащила. На её обратной стороне, в том месте, где она соприкасалась с пяткой, виднелось тёмное пятно. Но это была не грязь. Пятно имело чёткие очертания. Она поднесла стельку ближе к свету. Это была буква. Неровная, выдавленная чем-то острым. Буква «П».

— Папа? — прошептала Марина. — Или «Помоги»?

Она снова посмотрела на каблук, на ту самую выемку. А что, если нужно не давить, а повернуть? Она вставила кончик отвёртки в выемку и осторожно повернула её по часовой стрелке. Раздался тихий щелчок. Каблук легко отделился от ботинка. Внутри, в специально вырезанном углублении, лежал маленький, туго свёрнутый полиэтиленовый пакетик. Руки Марины дрожали так, что она едва могла удержать его. Он был совершенно сухим, герметично запаянным. Сквозь прозрачный полиэтилен просвечивала сложенная в несколько раз бумага. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

Она положила пакетик на стол, словно боялась, что он может обжечь её. Несколько минут она просто смотрела на него, пытаясь осознать реальность происходящего. В детском ботинке, в потайном каблуке спрятан какой-то документ. Это уже не было похоже на мальчишеский секрет. Это было что-то серьёзное. Что-то, что взрослые прячут, когда боятся.

Она осторожно надорвала край пакетика и достала сложенный листок. Бумага была плотной, гербовой. Развернув его, она увидела заголовок, напечатанный строгим шрифтом: «Завещание».

Марина пробежала глазами по строчкам.

«Ковалёв Пётр Семёнович. Находясь в здравом уме и твёрдой памяти, всё своё имущество, включая дом, земельный участок в селе Тихоречье и денежные вклады в банки, завещаю своему единственному сыну Ковалёву Егору Петровичу. В случае, если на момент вступления в наследство мой сын не достигнет совершеннолетия, управление имуществом поручается…»

Марине показалось, что она ослышалась. Она перечитала строку ещё раз.

«…управление имуществом поручается моей двоюродной сестре Волгиной Ирине Алексеевне».

Не брату Виктору. В завещании, составленном за месяц до гибели, отец Егора лишал своего родного брата права распоряжаться наследством. Но это было ещё не всё. Под завещанием лежал другой листок, сложенный вдвое. Это было письмо, написанное от руки торопливым, сбивающимся почерком.

«Если ты читаешь это, значит, со мной случилась беда. Я не верю в случайности. Мой брат Виктор не остановится ни перед чем, чтобы заполучить землю. Этот участок — всё, что у нас осталось от деда. Виктор уже несколько раз угрожал мне, требовал продать ему землю за бесценок. Он говорил, что если я не соглашусь по-хорошему, будет по-плохому. Я боюсь за себя, за жену, но больше всего за Егора. Я спрятал дубликат завещания и это письмо в его ботинке. Виктор никогда не станет проверять детскую обувь. Найди Ирину, мою сестру. Её адрес…»

Дальше шёл адрес в другом городе. Письмо обрывалось.

Марина медленно опустилась на стул. Кухня, такая знакомая и уютная, вдруг стала казаться чужой и опасной. Слова из письма — «угрожал», «боюсь», «не остановится ни перед чем» — пульсировали в её голове. «Несчастный случай», — так сказала директор приюта. Но это не было несчастным случаем. Это было преступление. И дядя мальчика, его опекун — преступник. Осознание этой чудовищной правды обрушилось на неё как ледяная волна.

Егор. Мальчик находится в руках человека, который, возможно, виновен в гибели его родителей. Её охватил первобытный страх. Что ей делать? Идти в полицию? Но кто ей поверит? Молодая учительница, нашедшая письмо в старом ботинке. Виктор — уважаемый человек в районе, бизнесмен. Его брат в администрации, как говорила директор. Её просто высмеют. А Виктор? Если он узнает, что она что-то знает, он не остановится.

Она посмотрела на письмо. Адрес сестры. Это был единственный путь. Нужно найти эту женщину, Ирину, и передать ей документы. Но как это сделать? Как уехать из села, не вызвав подозрений? В этот момент в дверь позвонили. Марина вздрогнула, едва не вскрикнув. Она на автомате спрятала бумаги обратно в пакет и сунула его в карман халата. Кто это мог быть так поздно? Она подошла к двери и посмотрела в глазок. На пороге стоял Виктор, дядя Егора. Улыбающийся, в дорогом пальто, с коробкой конфет в руках. У Марины похолодело внутри. Он выследил её? Он что-то знает?

— Марина Сергеевна, добрый вечер! — его голос звучал дружелюбно, почти вкрадчиво. — Извините за поздний визит. Я просто хотел поблагодарить вас за ботинки для Егора.

Он так радовался.

— Вы не представляете, как много вы для него сделали. — Он протянул ей коробку конфет. — Это вам. Маленькая благодарность.

Марина молча взяла коробку. Руки её были ледяными.

— Проходите, — выдавила она, понимая, что не может не впустить его.

— Я ненадолго. — Он вошёл в прихожую, оглядываясь. — Скромно у вас тут, но уютно. Сразу видно женскую руку. Я вот что хотел спросить, — он перешёл на доверительный тон. — Егор вам ничего не рассказывал? О родителях, может, о каких-то бумагах? Понимаете, после аварии такой хаос, много документов пропало. Может, брат что-то спрятал в вещах мальчика?

Сердце Марины ухнуло куда-то вниз. Он ищет. Он ищет завещание.

— Нет, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ничего такого. Он вообще мало говорит.

— Да, травма, — сочувственно покачал головой Виктор. — Бедный мальчик. Ладно, не буду вас задерживать. Спасибо вам ещё раз. Если что-то вспомните, позвоните.

Он оставил свою визитку на тумбочке в прихожей и ушёл. Марина закрыла за ним дверь и сползла по стене на пол. Она сидела так долго, не в силах пошевелиться, прижимая грудью карман, в котором лежала страшная тайна. Он знает. Или догадывается. И он не остановится.

Ей нужно было действовать, и действовать быстро. Утром, едва дождавшись рассвета, она пошла к единственному человеку в селе, который, как ей казалось, мог помочь. Андрей Иванович Сомов, следователь на пенсии, жил на окраине Тихоречья в маленьком домике с заросшим садом. В селе его уважали и побаивались. Говорили, что у него нюх на ложь и железная хватка. Марина застала его за колкой дров. Седой, крепкий старик с пронзительными голубыми глазами, он выслушал её, не перебивая. Она рассказала всё: о ботинках, о находке, о визите Виктора.

Когда она закончила, он долго молчал, глядя на лежащие на столе документы.

— Я так и думал, — наконец произнёс он. — Не верил я в этот несчастный случай. Тормоза отказали на ровной дороге?