Почему после находки под стелькой учительница немедленно позвонила директору школы

Чушь. Но доказать ничего не смог. Экспертиза была проведена формально. Витя Ковалёв всегда был скользким типом, жадный, беспринципный. А братец его, Пётр, — он вздохнул, — был слишком доверчивым, светлый человек.

Он поднял глаза на Марину.

— Ты, девочка, в опасную игру ввязалась. Этот человек способен на всё.

— Я знаю, — кивнула она. — Но я не могу бросить Егора. Что нам делать?

Сомов задумался, постукивая пальцами по столу.

— В полицию идти пока рано. У Виктора там связи. Нам нужны более веские доказательства. Это письмо хорошо, но он скажет, что брат его оговорил. Нам нужно найти то, что убедит даже самого продажного прокурора.

— Но что? Пётр пишет, что боялся. Значит, он мог предпринять и другие шаги. Возможно, он оставил копии документов где-то ещё или рассказал кому-то. Нужно искать. И первым делом найти эту Ирину.

Он взял письмо, посмотрел на адрес.

— Город Озёрск. Это триста километров отсюда. Тебе нужно съездить туда, но ехать нужно тайно. Виктор будет следить за тобой.

В этот момент его старый дисковый телефон зазвонил. Сомов снял трубку.

— Да. Понял.

Он положил трубку и посмотрел на Марину. Взгляд его был тяжёлым.

— Это звонил мой старый товарищ из районной полиции. Виктор Ковалёв только что подал заявление о том, что ты оказываешь на его племянника дурное влияние и пытаешься настроить его против опекуна. Он требует запретить тебе видеться с Егором.

«Запретить видеться с Егором». Эти слова прозвучали как приговор. Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Виктор действовал на опережение, перекрывая ей все пути, отрезая её от единственного человека, ради которого она ввязалась в эту смертельно опасную игру. Она посмотрела на Сомова, ища поддержки. В его голубых глазах, выцветших от времени, но не потерявших остроты, она увидела не сочувствие, а холодную, как сталь, решимость.

— Это даже хорошо, — неожиданно произнёс старый следователь, вставая из-за стола. — Теперь у нас есть преимущество. Он думает, что напугал тебя, что ты отступишь. А мы нанесём удар там, где он не ждёт.

— Но как? — голос Марины дрожал. — Мне запретят даже подходить к приюту.

— Тебе и не нужно туда подходить, — Сомов подошёл к окну и посмотрел на свой заснеженный сад. — Твоя задача сейчас — Озёрск. Ты должна найти Ирину Волгину. Немедленно. Сегодня же.

— Но как я уеду? Он, наверное, уже следит за моим домом, за школой.

— Ты поедешь не как Марина Волкова, учительница из Тихоречья. Ты поедешь как… — он на мгновение задумался, — как моя племянница, приехавшая навестить больного дядю. У меня есть старенький автомобиль в гараже. На нём и поедешь. Машина неприметная, подозрений не вызовет. Я дам тебе денег на дорогу и номер телефона одного человека в Озёрске. Мой бывший сослуживец, надёжный мужик. Если что, поможет.

План был рискованным, почти безумным. Но другого у них не было. Через час, переодевшись в старую фуфайку и платок, который дала жена Сомова, Марина уже сидела за рулём дребезжащего старого автомобиля. Машина пахла нафталином и чем-то ещё, неуловимо старческим. Но двигатель работал исправно. Сомов дал ей подробные инструкции, как выехать из села окольными путями через заброшенные просёлочные дороги, минуя основной пост ДПС.

— Главное, не привлекай внимания, — сказал на прощание. — И звони мне с разных номеров, как только что-то узнаешь. Твой телефон он, скорее всего, уже пасёт.

Дорога до Озёрска превратилась в бесконечную серую ленту. Марина вела машину, вцепившись в руль до побелевших костяшек. Каждая встречная машина казалась ей погоней, каждый взгляд — подозрением. Она не останавливалась даже на заправках, используя канистру с бензином, которую предусмотрительно положил в багажник Сомов. В голове крутились мысли о Егоре. Как он там один? Что ему скажет дядя? Поверит ли он в то, что она его бросила? От этих мыслей сердце сжималось в тугой, болезненный комок.

Озёрск встретил её холодным дождём и сумерками. Это был типичный промышленный город, выросший вокруг огромного металлургического комбината. Серые многоэтажки, дымящие трубы, тусклые фонари, отражающиеся в лужах. Адрес Ирины Волгиной привёл Марину в старый рабочий район, к обшарпанной пятиэтажке с тёмными, неприветливыми окнами. Она долго сидела в машине, собираясь с духом. Что она скажет этой женщине? «Здравствуйте, я нашла завещание вашего покойного кузена в ботинке его сына»? Звучало как бред сумасшедшего. Наконец, она решилась.

Дверь в нужную квартиру ей открыла пожилая женщина с усталым, измождённым лицом.

— Ирину Алексеевну можно? — спросила Марина.

Женщина вздохнула.

— Нету её больше, Ирочки нашей. Умерла полгода назад. Рак.

Марина почувствовала, как пол уходит у неё из-под ног. Единственная ниточка, единственная надежда оборвалась.

— Как умерла? — прошептала она. — А дети? У неё были дети?

— Сынок у неё, Павлик, — ответила женщина, оказавшаяся соседкой. — Ему восемнадцать. Только он после смерти матери совсем с катушек съехал. Связался с плохой компанией. Квартиру вот продаёт. Завтра уже съезжает.

Марина поняла, что у неё есть только один шанс.

— А где я могу его найти?

— Да вон, во дворе, — махнула рукой соседка. — С дружками своими. Только ты, милая, осторожнее с ними. Народ лихой.

Павла она нашла на детской площадке в компании троих угрюмых парней. Он сидел на качелях, медленно раскачиваясь, и курил, глядя в одну точку. Высокий, худой, с такими же, как у Егора, светло-русыми волосами и отчаянно пустыми глазами.

Марина подошла, игнорируя насмешливые взгляды его приятелей.

— Павел, я по поводу твоей мамы, Ирины Алексеевны.

Он медленно повернул голову.

— А ты кто такая?

— Я знала твоего дядю, Петра Ковалёва.

При упоминании этого имени в его глазах что-то мелькнуло. Интерес.

— Давай отойдём, — предложила она.

Они отошли к старой беседке, исписанной нецензурными словами. Марина, не теряя времени, рассказала ему всё. О Егоре, о ботинке, о письме. Павел слушал молча, не перебивая. Когда она закончила, он долго смотрел на неё, а потом горько усмехнулся.

— Значит, дядя Петя всё-таки боялся. А я думал, он просто так отдал мне эту коробку.

— Какую коробку? — подалась вперёд Марина.

— Незадолго до своей гибели он приезжал к нам, — начал рассказывать Павел. — Был очень встревожен. Говорил с мамой о чём-то на кухне, тихо, чтобы я не слышал. А потом, уезжая, сунул мне в руки небольшую металлическую коробку. Сказал: «Пашка, это на чёрный день. Если со мной что-то случится, сохрани. И никому не отдавай, особенно Виктору». Я тогда не понял, о чём он. Спрятал её и забыл. А после его смерти мама заболела, и мне уже не до того было.

— Где эта коробка? — голос Марины дрожал от нетерпения.

— Дома, в старом чемодане, под кроватью.

Они почти бежали по тёмной лестнице. Квартира Волгиных была почти пуста. Мебель продана, на полу стопки коробок. Павел нырнул под кровать и вытащил старый фанерный чемодан. Коробка была там, на самом дне, под стопкой пожелтевших фотографий. Она была заперта на маленький замок.

— Ключа нет, — сказал Павел. — Дядя Петя не давал.

Марина посмотрела на замок. Он был простым, навесным. Она вспомнила старую отвёртку, которой открывала каблук ботинка. Здесь нужна была грубая сила.

— Есть у тебя что-нибудь тяжёлое? Молоток?

Через несколько минут, после нескольких сильных ударов, замок поддался. Внутри, на бархатной подкладке, лежали документы, несколько аудиокассет и маленький револьвер.

— Вот это да, — присвистнул Павел, глядя на оружие.

Но Марину интересовало другое. Она взяла одну из кассет. На ней было написано: «Разговор с В. 23 сентября». Дата — за неделю до аварии.

— У тебя есть магнитофон?

— Где-то был, старый, — Павел начал рыться в коробках.

Когда он нашёл старенький кассетный плеер, Марина вставила кассету и нажала на «Play». Сначала было слышно шипение, потом треск, а затем два мужских голоса. Один — спокойный, уверенный, принадлежавший отцу Егора. Другой — резкий, раздражённый, полный плохо скрываемой злобы. Голос Виктора.

«Я тебе последний раз говорю, Петя: продай мне участок по-хорошему, не заставляй меня идти на крайние меры».

Голос Виктора на плёнке звучал глухо, но угроза в нём была явной, почти осязаемой. Марина и Павел переглянулись. Они сидели на полу пустой квартиры, и скрипучий голос из старого магнитофона, казалось, заполнял собой всё пространство, делая его холодным и зловещим.

«Этот участок — не просто земля, Витя, — отвечал голос Петра, отца Егора. — Это память о деде. Я не могу его продать. И потом, зачем он тебе? У тебя и так всё есть».

«Мне нужно то, что принадлежит мне по праву! — голос Виктора сорвался на крик. — Отец всегда любил тебя больше. Тебе всё, а мне объедки с барского стола? Я своё возьму, понял? Любой ценой!»

Дальше на плёнке раздался звук борьбы, глухой удар, а затем запись оборвалась. Марина нажала на стоп. В наступившей тишине было слышно, как тяжело дышит Павел.

— Он его ударил, — прошептал он. — Я уверен, он его ударил.

— Это… это доказательство, — голос Марины дрожал. — Прямая угроза. Теперь полиция не сможет отмахнуться.

Она посмотрела на остальные кассеты. На них тоже были пометки: «Разговор с юристом», «Свидетели». Пётр Ковалёв готовился к войне со своим братом. Он собирал компромат, искал защиты у закона, но не успел. Виктор нанёс удар первым.

Внезапно в коридоре послышался шум. Дверь квартиры, которую они в спешке не заперли, распахнулась. На пороге стояли двое. Один коренастый, бритый наголо, с бычьей шеей, другой худой, с бегающими глазками, одетый в спортивный костюм.

— Это здесь, — сказал худой, кивая на Марину и Павла. — Я же говорил, они что-то ищут.

Бритый сделал шаг вперёд. Его взгляд упал на коробку, на кассеты, на револьвер.

— А вот и наш улов, — он ухмыльнулся, обнажив ряд золотых зубов. — Виктор Петрович будет доволен. Отдайте-ка всё сюда, ребятки, по-хорошему.

Марина инстинктивно прижала к себе магнитофон с кассетой, Павел вскочил, заслоняя её собой.

— Убирайтесь отсюда! — крикнул он, хотя голос его предательски дрожал.

— Смелый, — хмыкнул бритый. — Сейчас мы твою смелость поубавим.

Он шагнул к Павлу, но в этот момент Марина, действуя на чистом инстинкте, схватила с пола тяжёлый молоток, которым они взламывали замок, и с криком бросилась на него. Удар пришёлся по руке. Бритый взвыл от боли и отшатнулся.

— Ах ты, стерва!

Худой кинулся к ней, но Павел, придя в себя, ударил его ногой в живот. Завязалась потасовка. Марина понимала, что их шансы ничтожны. Эти двое были явно профессионалами. Нужно было бежать, звать на помощь.

— Павел, окно! — крикнула она, указывая на окно кухни.

Они бросились туда. К счастью, квартира была на первом этаже. Павел первым выпрыгнул в заснеженный палисадник, затем помог выбраться Марине. Они бежали, не разбирая дороги, по тёмным, незнакомым дворам, слыша за спиной ругань и топот преследователей.

— Сюда! — Павел дёрнул её за руку, и они нырнули в узкий проход между гаражами.

Они затаились в темноте, прижавшись к холодной металлической стене. Было слышно, как их преследователи пробежали мимо, чертыхаясь.

— Ушли, твари! — прошипел один из них. — Ничего, далеко не убегут, город маленький.

Когда шаги стихли, Марина позволила себе выдохнуть. Она посмотрела на свои руки. В одной она всё ещё сжимала молоток, в другой — кассетный плеер с драгоценной записью.

— Они забрали коробку, — сказал Павел, тяжело дыша. — Все остальные кассеты, документы.

— Но главная улика у нас, — Марина показала на плеер. — Им не всё досталось.

Они сидели в темноте между гаражами, промёрзшие, напуганные, но не сломленные.

— Что теперь?