Почему после находки под стелькой учительница немедленно позвонила директору школы

— Принеси, — приказал он. — Только без глупостей. Одно резкое движение — и мальчик не проснётся.

Марина медленно села на кровати. Её мозг работал с бешеной скоростью, просчитывая варианты. Кричать? Он навредит Егору раньше, чем прибежит Сомов. Попытаться напасть? Он сильнее, и он вооружён. Нужно было что-то придумать. Что-то непредсказуемое. Она встала и медленно пошла к стулу. Каждый шаг отдавался гулким эхом в её голове. Она взяла сумку. Плеер с кассетой был там, сверху. Она достала его.

— Вот, — сказала она, протягивая плеер Виктору. — Забирай и уходи.

Он не двинулся с места.

— Подойди и положи на стол. И без фокусов.

Марина сделала несколько шагов к столу, который стоял между ней и Виктором. И в этот момент она увидела то, что дало ей шанс. На столе, рядом с вазой с увядшими цветами, лежала тяжёлая чугунная статуэтка. Подарок Сомову от коллег на юбилей — бронзовая Фемида с весами. Она подошла к столу, положила плеер. Виктор, не сводя с неё глаз, сделал шаг, чтобы забрать его, на мгновение отвлёкшись от спящего мальчика. Этого мгновения хватило. Марина схватила статуэтку и со всей силы швырнула её в окно. Стекло разлетелось с оглушительным звоном.

— Андрей Иванович! — закричала она, что было мочи.

Виктор выругался и бросился к ней. Она отскочила, опрокинув стул. Шум, крик, звон разбитого стекла — всё это разбудило детей. Егор сел на кровати, испуганно глядя на происходящее. Павел вскочил, инстинктивно заслоняя его собой. Дверь распахнулась, и в комнату ворвался Сомов. В руках он держал старое охотничье ружьё.

— Брось нож, Ковалёв! — рявкнул он. — Кончено!

Виктор замер, оказавшись между Сомовым с ружьём и разбитым окном. На его лице отразилась звериная ярость. Он понял, что попал в ловушку.

— Ты всё равно ничего не докажешь, старый хрыч! — выкрикнул он. — Эта кассета — фальшивка!

И с этими словами он сделал то, чего никто не ожидал. Он бросился не к двери и не к окну. Он прыгнул к столу, схватил плеер и швырнул его в стену. Пластмассовый корпус разлетелся на куски. Кассета выпала, и Виктор с диким криком наступил на неё, раздавив хрупкую плёнку.

— Вот и все ваши доказательства! — хохотнул он.

Сомов выстрелил. Но не в него, а в потолок. Грохот выстрела оглушил всех. С потолка посыпалась штукатурка.

— Следующий будет в тебя! — спокойно сказал старый следователь.

Виктор, тяжело дыша, посмотрел на него, потом на Марину, на испуганных детей. В его глазах не было раскаяния, только ненависть.

— Вы ещё пожалеете об этом! — прошипел он и, развернувшись, выпрыгнул в разбитое окно.

Сомов бросился за ним, но было поздно. Во дворе взревел мотор, и машина Виктора сорвалась с места, исчезнув в ночной темноте.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только всхлипами Егора и тяжёлым дыханием Павла. Марина подошла к остаткам плеера и кассеты. Растоптанная плёнка, скомканная, порванная, валялась на полу. Всё было кончено. Единственная прямая улика уничтожена.

— Не всё потеряно, — сказал Сомов, возвращаясь в комнату и перезаряжая ружьё. — Он совершил ошибку.

— Какую? — Марина с отчаянием посмотрела на него. — Он уничтожил запись.

— Он оставил следы, — Сомов кивнул на осколки плеера. — Отпечатки пальцев. Он ворвался в дом, угрожал ножом. Это уже не просто подозрение. Это покушение. Теперь у нас есть все основания для его ареста. И… — он хитро прищурился, — я не думаю, что все кассеты были в той коробке. Твой дядя, Павел, был умным человеком. Он не стал бы класть все яйца в одну корзину.

Он подошёл к револьверу, который всё ещё лежал на столе как напоминание о находке в Озёрске, и взял его в руки.

— А это мы приобщим к делу. Незаконное хранение оружия. Мелочь, но в общую копилку пойдёт. — Он посмотрел на Марину, в глазах которой снова затеплилась надежда. — А теперь, дети, спать. Утро вечера мудренее. А нам, Марина, предстоит долгий разговор со следователем. На этот раз с настоящим. Он подошёл к Егору и положил свою широкую мозолистую ладонь ему на голову.

— Не бойся, парень. Самое страшное позади. Этот волк больше не будет охотиться в наших лесах.

Кабинет следователя областного управления, капитана Сидорова, был тесным и прокуренным. На столе громоздились папки с делами, пепельница была полна окурков, а единственное окно выходило на серую стену соседнего здания. Несмотря на убогую обстановку, сам Сидоров, мужчина лет сорока с усталыми, но умными глазами, производил впечатление человека, знающего своё дело. Он внимательно слушал рассказ Марины, изредка делая пометки в блокноте. Рядом сидел Сомов, который время от времени вставлял свои комментарии.

— И тогда он раздавил кассету, — закончила Марина свой рассказ. Голос её осип от долгого разговора и пережитого напряжения.

Сидоров откинулся на спинку стула и долго молчал, глядя на лежащие перед ним осколки плеера и растоптанную плёнку.

— Доказательств мало, — наконец произнёс он. — Угрозы, отпечатки на обломках… Всё это косвенно. Ковалёв скажет, что вы его спровоцировали, что он защищался. Нам нужно что-то более весомое.

— У Петра могли быть и другие копии, — подал голос Сомов. — Он был осторожным человеком. Он упоминал в письме, что боится. Значит, мог подстраховаться.

— Где? — Сидоров посмотрел на него. — Где он мог их спрятать?

Марина вдруг вспомнила слова Павла о том, что его дядя, отец Егора, приезжал незадолго до гибели.

— Он был в Озёрске, — сказала она. — У своей сестры. Может, он оставил что-то там?

— Мы обыскали квартиру, — покачал головой Сидоров. — После вашего ночного визита туда нагрянула следственная группа. Кроме разгрома, который устроили люди Ковалёва, ничего не нашли.

— А если не в квартире? — задумчиво произнёс Сомов. — Если в каком-то другом, надёжном месте?

— Банковская ячейка? Нотариус?

Марина снова и снова прокручивала в голове содержание письма. Каждая фраза, каждое слово. И вдруг одна деталь, на которую она не обратила внимания раньше, всплыла в памяти.

«Этот участок — всё, что у нас осталось от деда». И ещё: «Виктор не остановится ни перед чем, чтобы заполучить землю». Земля. Участок. Вот что было главным.

— Дом, — сказала она. — Сгоревший дом.

Сидоров и Сомов удивлённо посмотрели на неё.

— Что дом?

— В письме Пётр писал о земле, об участке. Это была главная причина их конфликта с братом. Что, если он спрятал доказательства там? В самом надёжном, как ему казалось, месте. В своём доме.

— Но дом сгорел, — возразил Сидоров. — Пожарные всё пролили водой, всё перекопали.

— А если тайник был огнеупорным? — не сдавалась Марина. — Если он был спрятан так, что его не могли найти?

Сомов подался вперёд. В его глазах загорелся азарт старой ищейки.

— А ведь это мысль. Пётр был инженером-строителем. Он сам строил этот дом. Он мог предусмотреть тайник.

— Хорошо, — Сидоров поднялся. — Это стоит проверить. Завтра же отправим на место экспертов с металлоискателями.

На следующий день пепелище дома Ковалёвых оцепили. Двое экспертов в униформе методично обследовали каждый метр сгоревшей земли. Марина, Сомов и Сидоров наблюдали за их работой, стоя поодаль. Егор и Павел остались дома у жены Сомова. Марина настояла на этом. Она не хотела, чтобы мальчики снова видели это страшное место. Прошёл час, потом другой. Эксперты уже несколько раз обошли весь периметр. Ничего.

— Может, я ошиблась? — с отчаянием прошептала Марина.

— Терпение, — сказал Сомов, не сводя глаз с работающих людей. — В нашем деле главное — терпение.

И вдруг один из экспертов остановился. Его металлоискатель издал протяжный, высокий звук.

— Здесь что-то есть! — крикнул он. — Под остатками фундамента.

Они начали копать. Сначала лопатами, потом, когда наткнулись на что-то твёрдое, руками. Через полчаса из земли извлекли небольшой, покрытый копотью и ржавчиной металлический ящик. Сейф.

— Вскрывать будем в отделении, — сказал Сидоров, и его голос дрогнул от сдерживаемого волнения.

В кабинете Сидорова было не протолкнуться. Кроме Марины и Сомова, здесь были двое понятых и эксперт-криминалист. Сейф оказался старым, ещё старого производства, но добротным. Эксперт долго возился с замком, и наконец, с громким щелчком, дверца открылась. Внутри в идеальном порядке лежали документы. Нотариально заверенные копии завещания, договора, какие-то расписки, а сверху — несколько аудиокассет, точные копии тех, что были в коробке у Павла, и толстая тетрадь в кожаном переплёте.

Марина взяла тетрадь. Это был дневник. Дневник отца Егора. Она открыла его на последней странице. Запись была сделана в день гибели.

«Виктор был здесь сегодня утром. Снова угрожал. Сказал, что это наш последний разговор. Я чувствую, что он что-то задумал. Я записал наш разговор на диктофон и спрятал кассету. Если со мной что-то случится, ищите правду здесь. Я оставил все доказательства. Он не получит землю. Он не получит Егора. Я всё предусмотрел».

Сидоров взяв дневник и медленно прочитал последние строчки вслух.

— Ну что ж, Ковалёв, — сказал он, закрывая тетрадь. — Кажется, твой брат переиграл тебя, даже после смерти. — Он посмотрел на Сомова, и старый следователь понимающе кивнул. — Теперь у нас есть всё.

В этот момент у Сидорова зазвонил телефон.

— Да? Что? Где?