Почему после находки под стелькой учительница немедленно позвонила директору школы

— Его лицо стало серьёзным. — Я понял. Выезжаю.

Он положил трубку и посмотрел на Марину.

— Только что поступил сигнал. Ковалёв взял в заложники своего племянника, Егора. Он в приюте. Угрожает, что если его не отпустят, он…

Он не закончил, но Марина всё поняла. Её самый страшный кошмар становился реальностью.

— Как он туда попал? — голос Сомова был резким, как удар хлыста. — Приют должен был быть под наблюдением.

— Он прошёл через чёрный ход, — Сидоров уже натягивал на ходу куртку. — Подкупил ночного сторожа. Мои ребята уже едут туда. Полиция на подходе.

— Я еду с вами, — сказала Марина, поднимаясь. В её глазах не было страха, только ледяная решимость.

— Исключено, — отрезал Сидоров. — Это слишком опасно.

— Мой ученик в заложниках, — её голос звенел. — Я не буду сидеть здесь и ждать. Я знаю это здание. Я знаю Виктора. Я знаю Егора. Я могу быть полезной.

Сомов положил руку ей на плечо.

— Она права, капитан. Она не свидетель, она участник. И она может помочь найти подход к мальчику. Успокоить его.

Сидоров колебался мгновение, затем кивнул.

— Хорошо. Но держитесь позади и делайте только то, что я скажу.

Дорога до приюта показалась Марине вечностью, хотя они летели по ночному городу с включённой сиреной. Здание «Надежды» было оцеплено. Мигалки полицейских машин отбрасывали на старые кирпичные стены тревожные синие и красные блики.

— Он забаррикадировался в кабинете директора, — доложил Сидорову молодой лейтенант. — С ним мальчик. Требует машину, самолёт и свободный выезд из страны. Стандартный набор.

— С ним пытались говорить?

— Психолог работает, но он никого не подпускает. Кричит, что если кто-то попытается войти, он причинит вред ребёнку.

Марина посмотрела на окна второго этажа, где находился кабинет директора. Свет горел. Она представила Егора, напуганного, одного, в руках убийцы его родителей. Тошнота подступила к горлу.

— Я должна с ним поговорить, — сказала она Сидорову.

— Вы с ума сошли. Он же вас ненавидит больше всех.

— Именно поэтому. Он захочет высказаться, обвинить меня во всём. Это даст нам время и… — Она посмотрела на капитана. — И я смогу поговорить с Егором.

— Я не могу рисковать ещё одной жизнью.

— Вы рискуете больше, если начнётся штурм, — вмешался Сомов. — Ковалёв в отчаянии, он непредсказуем, а она сможет его отвлечь.

Сидоров посмотрел на Марину. На её бледном, измученном лице была такая сила, такая уверенность, что он сдался.

— Хорошо. Мы дадим вам рацию. Будете постоянно на связи. Если что-то пойдёт не так, мы начинаем штурм.

Ей надели бронежилет под одежду, в ухо вставили крошечный наушник.

— Помни, — сказал Сомов, провожая её к входу. — Говори с ним, тяни время. И главное, дай мальчику понять, что он не один.

Она вошла в тёмное, гулкое здание приюта. Коридоры, которые она знала так хорошо, теперь казались зловещими, полными теней. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, она чувствовала, как бешено колотится сердце. Но шаг её был твёрдым. У кабинета директора её встретил боец Полиции в полной амуниции. Он молча указал на дверь.

— Виктор, это я, Марина, — сказала она громко, подойдя к двери. — Я одна. Я хочу поговорить.

За дверью послышалась какая-то возня, потом голос Виктора:

— Что тебе нужно, ведьма? Пришла полюбоваться на свою работу?

— Я пришла отдать тебе то, что ты хотел, — сказала Марина, импровизируя на ходу. — Документы настоящие, те, что были в сейфе.

За дверью повисла тишина.

— Ты врёшь.

— Нет, у меня с собой копия завещания твоего брата. Того, где он всё оставляет тебе.

Это была отчаянная ложь, но это было единственное, что пришло ей в голову.

— Открой дверь, и я покажу. Мы можем договориться, Виктор.

Снова тишина. Затем щелчок замка, дверь приоткрылась.

— Войди, медленно, и руки так, чтобы я их видел.

Она вошла в кабинет. Картина, которая предстала перед ней, была страшнее, чем она могла себе представить. Егор сидел на стуле в центре комнаты, его руки были связаны за спиной. Виктор стоял позади него, направив на мальчика тот самый револьвер из коробки Петра.

— Где документы? — прошипел он. Его глаза горели безумным огнём.

— Сначала отпусти его, — сказала Марина, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Виктор рассмеялся.

— Ты меня за идиота держишь? Сначала бумаги, потом я подумаю.

Марина посмотрела на Егора. Мальчик был бледен, но держался. Он смотрел на неё, и в его глазах не было страха. Только безграничное доверие.

— Егор, — сказала она мягко, игнорируя Виктора. — Помнишь, мы читали про капитана Гранта? Помнишь, как они подавали сигналы?

Мальчик едва заметно кивнул.

— Я подам тебе сигнал, — продолжала она, глядя ему прямо в глаза. — Когда я скажу слово «Земля», ты должен упасть со стула на пол. Понял? Просто упасть и не двигаться.

— Что за бред ты несёшь? — взревел Виктор. — Какие сигналы?

— Это не бред, — она перевела взгляд на него. — Это наш с ним код. Код, который ты никогда не поймёшь.

Она медленно достала из кармана сложенный вчетверо лист бумаги — обычный лист из блокнота, на котором она перед выходом нацарапала несколько бессмысленных фраз.

— Вот, — сказала она, протягивая ему лист. — Читай.

Виктор на мгновение заколебался, но жадность пересилила. Не опуская оружия, он протянул свободную руку, чтобы взять бумагу. Марина сделала шаг к нему, словно передавая лист. Расстояние между ними сократилось до минимума.

— Ты проиграл, Виктор, — сказала она тихо, глядя ему прямо в глаза. — Твой брат был умнее. Он любил своего сына. Он любил свою землю.

И в тот момент, когда он, сбитый с толку её словами, попытался сфокусировать взгляд на бумаге, она закричала:

— Земля!

Егор, как по команде, рухнул со стула на пол. В то же мгновение Марина бросилась вперёд, но не на Виктора, а в сторону, опрокидывая тяжёлый дубовый стол директора. Стол с грохотом упал, преграждая Виктору путь. Раздался выстрел. Пуля ударила в стену рядом с головой Марины.

И в этот момент дверь кабинета слетела с петель. Спецназначенцы полиции ворвались в комнату.

— Бросай оружие! На пол!

Виктор, поняв, что всё кончено, наставил револьвер на себя…