Почему триумфальный приезд закончился скандалом на всю улицу

Пискнул Виталик и голос его дал петуха. Михалыч хрустнул огурцом и этот звук прозвучал как выстрел. Какая Диана?

Нет тут никакой Дианы. Тут бригада живет. Монтажники-высотники. Он прислонился плечом к косяку, демонстративно поигрывая бицепсом.

А ты кто такой, орел? И чего тебе от нашей двери надо? За спиной Михалыча вырос танк. Он просто встал и посмотрел на Виталика сверху вниз, как асфальтоукладчик смотрит на трещину в дороге.

Я… Я муж. Пролепетал Виталик. Муж? Переспросил Михалыч, делая вид, что удивлен.

Чей муж? Мой что ли? Я вроде не женат на тебе, паря. Танк заржал.

Смех был похож на камнепад. Виталик понял, что план Блицкриг провалился. Началась осада, к которой он был катастрофически не готов. А за спиной уже начинала закипать Ираида Степановна, чей гнев был страшнее любого монтажника.

Вы кто такие? Взвизгнула мать, обретая дар речи. Что вы делаете в квартире моей невестки? Я сейчас полицию вызову.

Михалыч лениво зевнул. Вызывай, мать. Хоть спецназ. Договор на руках.

Аренда уплочена. А вот вы тут чего забыли? Вопрос интересный. Он шагнул вперед, нависая над Виталиком.

Кстати, паря, там у мусоропровода мешки стоят черные. Твои, говорят, забери, а то воняют. Не по-людски в подъезде гадить. Виталик перевел взгляд в угол площадки.

Там, грудой мусора, лежала вся его прошлая жизнь. Четыре черных мешка. Из одного сиротливо торчал рукав его любимой толстовки. Воздух на лестничной клетке сгустился, став плотным, как кисель.

В этом пространстве смешались четыре несовместимых аромата — резкий запах дешевых духов Ираиды Степановны, кисловатый дух вокзального пота, тяжелый мужской перегар из квартиры и тонкий, но отчетливый запах надвигающейся катастрофы. Михалыч стоял в дверном проеме несокрушимой скалой. Его майка-алкоголичка казалась бронежилетом, а надкусанный огурец в руке выглядел опаснее пистолета. За его спиной, в глубине коридора, маячили широкие тени остальных монтажников, безмолвных стражей чужого покоя.

Чего молчим? Михалыч лениво хрустнул огурцом, и этот звук в гробовой тишине подъезда прозвучал, как передергивание затвора. Я вопрос задал. Кто такие?

С какой целью ломимся в частную собственность? Ираида Степановна, до этого момента уверенная, что мир вращается вокруг ее желаний, впервые дала сбой. Она набрала в грудь воздуха, чтобы выдать привычную тираду про уважение к матери и права сына, но наткнулась на взгляд бригадира.

В его глазах, выцветших от света сварки и жизненного опыта, читалось абсолютное, железобетонное равнодушие к ее статусу. Ему было плевать. Мы? Мы родственники?

Взвизгнула Галя, выглядывая из-за плеча брата. Это квартира нашего брата! Виталик, скажи им! Виталик открыл рот, но звук не шел.

Его мозг, перегруженный стрессом и отсутствием денег, отказывался обрабатывать картинку. Вместо жены — мужики. Вместо ужина — запах жареного сала, который ему не достанется. Вместо дивана — перспектива ночевки на коврике.

Брата? Михалыч медленно перевел взгляд на Виталика, который вжался в стену. А хозяйка сказала «Бывший». Сказала, прав никаких не имеет, только нервы мотает.

Документы есть, паря? Свидетельство о собственности? Прописка? Я здесь живу!

Наконец выдавил Виталик, голос его сорвался на фальцет. Мы женаты! У меня вещи там! Вещи?

Михалыч оживился. Он сделал шаг назад, не убирая ногу с порога, чтобы дверь не захлопнулась и кивнул головой в сторону мусоропровода. А, так это твое барахло там в мешках киснет. Ну, тогда все сходится!

Хозяйка, женщина золотая, аккуратная, предупредила «Михалыч, вещи бывшего мужа я собрала, выставь, чтоб глаза не мозолили». Мы не трогали. Твое забирай. А внутрь?

Не положено. Санитарная зона. У нас режим. Какой режим?

Вы кто такие? Ираида Степановна наконец обрела дар речи. Ее лицо пошло красными пятнами, норковая шапка съехала набок. Я сейчас полицию вызову!

Вас всех посадят! Бандиты! Захватчики! Михалыч даже не моргнул.

Он спокойно полез в задний карман широких, вытянутых на коленях треников, достал сложенный вчетверо лист бумаги и развернул его перед носом свекрови. Звать полицию — это право гражданское. Не возражаю. Только вот бумага.

Договор аренды жилого помещения. Подпись Дианы Викторовны. Подпись моя. Деньги уплачены вперед.

Налоги, я так понимаю, тоже будут уплачены. Мы, мамаша, не бандиты. Мы, квартиросъемщики, честные труженики, строим ваше светлое будущее на Печерске. А вот вы сейчас нарушаете общественный порядок и неприкосновенность жилища.

Статья, между прочим. Он говорил спокойно, веско, как прокурор на пенсии. Танк за его спиной одобрительно хмыкнул.

В кармане у Виталика, вернее, в кармане бомбилы, который остался внизу, тикал счетчик. Но тут снизу из гулкого колодца лестничной клетки донесся вопль, который был страшнее любого ОМОНа. Эй! Интеллигенция!

Голос таксиста, усиленный акустикой подъезда, гремел, как иерихонская труба. Вы там сдохли, что ли? Бабки несите! Или я сейчас сам поднимусь, и счетчик иксом пойдет.

Тысячу шестьсот уже! Виталик побелел. Он чувствовал себя зверьком, загнанным в угол, где с одной стороны криворожские монтажники, с другой разъяренный таксист.

А посередине родная мать, которая сейчас начнет считать убытки. Виталик? Ираида Степановна повернулась к сыну всем корпусом, и банки в сумках звякнули похоронным звоном. Ты что, такси не оплатил?

Мам, я же говорил! Карта! Банк! Пролепетал он, вытирая липкий пот со лба.

Я думал, дома заначка, а тут эти… У тебя нет денег? Тихо, страшным шепотом спросила Валя. Она поставила контейнер с котлетами прямо на грязный пол.

Ты нас привез в Киев на такси, и у тебя нет денег? Там, на антресоли… Виталик махнул рукой в сторону открытой двери, за которой недоступным раем сияла прихожая. Там коробка!

У меня там шестьдесят тысяч! Михалыч, мужик, пусти на минуту! Я только коробку заберу с антресоли! Михалыч покачал головой.

Не, паря, не пущу. Уговор есть уговор. Хозяйка сказала. Не шагу внутрь…