Почему записка маленького цветочника заставила бизнесмена бросить всё и бежать обратно

— спросил Артем.

— Виктор — отец. Но он полгода назад пропал. Не звонит, не пишет, алименты не платит. Опека его разыскивает, да только что толку. А других родственников нет. Я одна у Максимки осталась.

Мальчик перестал жевать, смотрел в тарелку. Артем видел, как напряглись его худенькие плечи.

— И что говорит опека? — спросил Артем.

— Говорят, если до осени не найдется опекун помоложе или Виктор не объявится, заберут Максима в детский дом в райцентре. А я опекунства оформить не могу: возраст, здоровье, справки всякие. Отказывают.

— Вы адвоката нанимали?

Мария Степановна горько усмехнулась.

— Сынок, я пенсию получаю 12 тысяч. Какой адвокат? На еду да на лекарства еле хватает. Максимка вон цветы продает, чтобы хоть на тетрадки к школе накопить.

Артем посмотрел на мальчика. Тот сидел тихо, ковыряя пирожок.

— Максим мне сказал, что хочет накопить денег, чтобы подкупить службу опеки, — сказал Артем.

Мария Степановна охнула, прижала руку к сердцу.

— Господи, Максимка! Откуда ты такое взял?

— Папа так говорил, — тихо ответил мальчик. — Когда с мамой ругался. Говорил, что всех купить можно, только деньги нужны.

— Дурак твой папа, — бабушка покачала головой. — Не слушай его. Зло он говорил, пьяное зло.

Артем достал телефон.

— Мария Степановна, у меня есть друг. Адвокат. Хороший, опытный. Если вы не против, я попрошу его приехать, посмотреть ваши документы. Может, есть способ оформить опекунство или хотя бы отсрочить решение.

Женщина смотрела на него с недоверием.

— И сколько это будет стоить?

— Нисколько. Роман — мой друг. Я сам с ним рассчитаюсь.

— Зачем вам это? Вы же нас первый раз видите.

Артем помолчал, глядя на свои руки.

— Когда мне было шесть лет, я сидел в интернате и ждал, что кто-нибудь за мной придет. Каждый день смотрел в окно на дорогу. Каждый раз, когда приезжала машина, думал: может, это за мной. И однажды приехали. Два человека, которые стали моими родителями. Они могли пройти мимо. Могли выбрать другого ребенка. Но выбрали меня. И я до сих пор не знаю, за что мне так повезло.

Он поднял глаза на Марию Степановну.

— Сегодня я ехал на свидание. С девушкой, которая мне очень нравится. И мог бы просто купить цветы, сесть в машину и уехать. Но Максим положил в букет записку. И я прочитал ее. И понял, что не могу пройти мимо. Потому что 25 лет назад кто-то не прошел мимо меня.

В комнате стало тихо. Только чайник шумел на плите да за окном стрекотали сверчки. Мария Степановна смотрела на Артема долго, пристально. Потом вдруг ее лицо смягчилось, и она протянула руку, накрыв его ладонь своей — сухой, теплой, шершавой от работы.

— Звони своему адвокату, сынок. И спасибо тебе. Дай Бог тебе здоровья.

Артем кивнул и набрал номер Романа. Друг ответил после второго гудка.

— Тема? Ты где пропал?

— Рома, слушай. Мне нужна твоя помощь. Срочно. Можешь приехать?

— Куда приехать? Что случилось?

Артем коротко объяснил ситуацию. На том конце провода повисло молчание.

— Тема, ты серьезно? Ты отменил свидание с девушкой своей мечты, чтобы помочь незнакомому ребенку?

— Да. И мне нужен адвокат. Приедешь?

Роман вздохнул.

— Адрес скидывай. Буду через час. Елена, кажется, тоже хочет ехать. Говорит, не может сидеть и ждать, пока ты там подвиги совершаешь.

— Пусть едет. Буду рад.

Артем продиктовал адрес и сбросил звонок. Посмотрел на Марию Степановну.

— Через час приедут. Пока расскажите мне подробнее про Виктора. И про вашу дочь.

Бабушка встала, подошла к старому комоду у стены. Выдвинула верхний ящик, достала толстую папку, перевязанную бечевкой. Положила на стол перед Артемом.

— Вот. Все, что у меня есть. Документы, фотографии, письма. И мои записи.

Артем развязал бечевку, раскрыл папку. Сверху лежала фотография молодой женщины — светловолосой, с мягкой улыбкой и большими серыми глазами. Максим был похож на нее: те же глаза, тот же овал лица.

— Это Оля, — сказала Мария Степановна. — Три года назад, незадолго до того, как все случилось.

Артем перебирал бумаги. Копия свидетельства о разводе. Какие-то справки. Выписки из больницы. Письма в официальные инстанции. И тетрадка в клеточку, исписанная мелким почерком.

— Что это? — спросил он, указывая на тетрадку.

Мария Степановна помолчала. Потом села напротив него, сложила руки на столе.

— Артем, я скажу вам одну вещь. Вы можете решить, что я сумасшедшая старуха. Но я должна сказать.

— Слушаю.

Женщина набрала воздуха в грудь.

— Я не верю, что моя дочь умерла.

Артем замер с документами в руках.

— Как это?

— Виктор сказал, что она погибла в автокатастрофе. Показал какие-то бумаги, копии. Сказал, что похоронили ее там, где авария случилась, в другой области. Но я так и не видела могилу. И свидетельство о смерти — только копия, не оригинал. И тело мне не показали. Сказали, что закрытый гроб был, что нельзя было смотреть.

Она открыла тетрадку, пролистала страницы.

— Три года я собираю информацию. Пишу запросы. Ищу. Вот смотрите, — она ткнула пальцем в страницу. — Я писала в патрульную полицию того района, где якобы была авария. Они ответили, что в тот день на том участке дороги не было зарегистрировано ни одного ДТП со смертельным исходом.

Артем почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Вы уверены?

— Вот ответ. Официальный, на бланке, с печатью.

Он взял письмо, прочитал. Действительно, никаких аварий со смертельным исходом в указанную дату на указанном участке трассы не зарегистрировано.

— А что полиция говорит?