Почему записка маленького цветочника заставила бизнесмена бросить всё и бежать обратно

— Я хочу сказать, что свидетельство о смерти — фальшивка. Ольга Кравцова официально умерла, но никаких доказательств ее смерти не существует. Ни тела, ни вскрытия, ни протокола о ДТП, ничего.

— Господи!

— Это еще не все. Я пробил Виктора Кравцова по базам. Полгода назад он был осужден на 3 года за причинение тяжких телесных повреждений в состоянии алкогольного опьянения. Сидит в колонии.

— Он в тюрьме?

— Именно. И вот что интересно: в его деле есть показания, где он проговорился о каком-то доме в лесу, где якобы хранил ценные вещи. Следователь не придал значения, но я сделал запрос местному участковому. Он знает этот дом — заброшенная сторожка лесничества в 15 километрах от Соснового Бора.

Артем молчал, пытаясь осмыслить услышанное.

— Рома, ты думаешь, что…

— Я думаю, что нам нужно ехать в Сосновый Бор. И нужно найти эту сторожку. И я уже позвонил знакомому следователю. Он согласился помочь неофициально.

На следующий день они выехали рано утром. Артем за рулем, Роман рядом, на заднем сиденье следователь Игорь Петрович — худощавый мужчина лет 50 с усталым лицом. Дорога до Соснового Бора заняла 4 часа. Потом еще час по разбитой грунтовке через лес. Навигатор давно потерял сигнал, ориентировались по бумажной карте, которую дал участковый.

Сторожка показалась за поворотом: покосившийся домик с заколоченными окнами, заросший бурьяном двор, провалившееся крыльцо. Место выглядело заброшенным много лет.

— Здесь никто не живет, — сказал Артем, выходя из машины.

— Посмотрим, — Игорь Петрович надел перчатки.

Они обошли дом. Задняя дверь была не заколочена, только заперта на висячий замок. Артем присмотрелся: замок новый, блестящий, совсем не похожий на остальную ржавую фурнитуру.

— Странно, — сказал Роман.

Игорь Петрович достал из кармана отмычку.

— Не спрашивайте.

Замок щелкнул, дверь со скрипом отворилась. Внутри было темно, пахло сыростью и чем-то еще — застарелым, затхлым. Артем включил фонарик на телефоне. Комната была маленькой: железная кровать у стены, стол, стул, ведро в углу. На столе стояла керосиновая лампа, рядом лежала стопка старых газет. На кровати тонкий матрас, серое одеяло.

— Кто-то здесь жил, — тихо сказал Роман.

Игорь Петрович осматривал помещение, светя мощным фонарем. Остановился у стены, где виднелись царапины на дереве.

— Посмотрите сюда.

Артем подошел. Царапины складывались в буквы. Кто-то процарапал на стене слова, вероятно, гвоздем или осколком стекла.

«Максим, прости маму. Я люблю тебя».

Артем почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Это она. Ольга.

Игорь Петрович кивнул.

— Похоже на то. Здесь кого-то держали. Вопрос: где этот человек сейчас?

Они обыскали сторожку сверху донизу. Нашли женскую одежду в шкафу, пустые консервные банки, бутылки из-под воды. И тетрадку, обычную школьную тетрадку в клетку, исписанную мелким почерком. Артем начал читать и не смог остановиться. Это был дневник. Ольга вела его все три года. Писала о своем заточении, о визитах Виктора, о страхе и отчаянии. Писала о сыне, которого ей не давали видеть. Писала о попытках бежать: дважды она почти вырвалась, но Виктор находил ее и возвращал. После каждой попытки избивал сильнее.

«Он сказал, что убьет Максима, если я сбегу, — читал Артем вслух. — Сказал, что знает, где живет мама. Что сожжет дом вместе с ними. Я не могу рисковать. Лучше я здесь сгнию, чем позволю ему тронуть моего мальчика».

Роман сидел на стуле, обхватив голову руками.

— Три года. Он держал ее здесь три года.

— А потом его посадили, — сказал Игорь Петрович. — Полгода назад. За драку в баре.

— И она смогла выбраться. Но почему не вернулась? — спросил Артем. — Почему не приехала к матери, к сыну?

Игорь Петрович взял тетрадку, пролистал последние страницы.

— Вот. Последняя запись датирована февралем этого года. Она пишет: «Виктор не приезжал уже три недели. Раньше такого не было — максимум 10 дней. Что-то случилось. Может, его наконец посадили? Я боюсь надеяться. Но если он не появится еще неделю, я попробую уйти. Через лес, до трассы километров 15, я считала по карте, которую он однажды оставил. Если доберусь до людей… Нет, не буду загадывать. Но я должна попытаться».

— Она жива, — прошептал Артем. — Она жива и где-то прячется.

— Вопрос где, — сказал Роман.

Игорь Петрович достал телефон.

— У меня есть контакты в службе социальной защиты. Если женщина пережила такое и сбежала, она могла обратиться в кризисный центр. Приют для жертв домашнего насилия. Такие места существуют, и они не выдают информацию о своих подопечных. Но если объяснить ситуацию, если доказать, что мы хотим помочь…

— Делай что нужно, — сказал Артем. — Я оплачу любые расходы.

Поиск занял еще три дня. Игорь Петрович задействовал все свои связи. Роман обзванивал кризисные центры в радиусе 300 километров. Артем сидел у телефона, готовый сорваться в любую минуту. Наконец позвонил Игорь Петрович.

— Нашли. Центр помощи женщинам «Надежда». Она там уже 4 месяца. Зарегистрирована под именем Анна Морозова. Использует девичью фамилию матери. Работает в прачечной при центре.

— Она здорова?

— Физически — да. Психологически? Сами понимаете. Три года в плену. Но работает с психологом, восстанавливается.

— Мы можем к ней приехать?

— Директор центра сначала отказывала. Но когда я объяснил про сына, про мать, про все расследование — согласилась организовать встречу. Только осторожно. Никакого давления.

Артем позвонил Марии Степановне. Долго подбирал слова.

— Мария Степановна, мы нашли Ольгу. Она жива.

На том конце провода повисла тишина. Потом раздался странный звук — ни плач, ни смех, а что-то среднее.

— Живая, — прошептала старая женщина. — Оленька моя живая. Я знала. Сердце не обманывало.

— Мы едем к ней завтра. Хотите поехать с нами?