Почему записка маленького цветочника заставила бизнесмена бросить всё и бежать обратно

— Хочу ли я? Сынок, да я бы пешком пошла, если бы надо было.

— А Максим?

Мария Степановна замолчала.

— Надо подготовить его. Мальчик три года думал, что мама умерла. Нельзя просто так взять и сказать: «Поехали, мама жива». Это удар. Даже если счастливый.

— Вы правы. Как вы хотите поступить?

— Поговорю с ним вечером. Мягко. Постепенно. А завтра поедем вместе.

Этим вечером Мария Степановна долго сидела с внуком на крыльце. Артем не слышал их разговора, но видел через окно, как мальчик сначала застыл, потом затряс головой, потом вскочил и убежал в дом. Бабушка пошла за ним. Через час Максим вышел. Глаза у него были красные, но сухие. Он подошел к Артему, который курил у калитки — единственная его вредная привычка, к которой он возвращался в моменты сильного стресса.

— Дядя Артем.

— Да, Максим.

— Это правда? Мама живая?

— Правда.

— А почему она не приезжала? Почему не звонила?

Артем присел, чтобы оказаться на уровне мальчика.

— Потому что твой папа сделал очень плохую вещь. Он запер маму в далеком месте и не выпускал. Он угрожал ей, что обидит тебя и бабушку, если она попробует сбежать. Мама боялась за вас. Поэтому оставалась там.

— А когда смогла выбраться, боялась вернуться.

— Боялась? Почему?

— Потому что думала, что ей не поверят. Что ее накажут за то, что она так долго не была с тобой. Взрослые иногда боятся глупых вещей.

Максим молчал, переваривая услышанное.

— А папа? Где он?

— В тюрьме. За то, что он сделал с мамой, его накажут еще сильнее. Он не сможет больше никому причинить зла.

Мальчик смотрел на Артема своими серыми, слишком взрослыми глазами.

— Я хочу увидеть маму.

— Завтра увидишь. Обещаю.

Дорога заняла почти шесть часов. Артем вел машину, Елена сидела рядом, на заднем сиденье Мария Степановна и Максим. Мальчик всю дорогу молчал, смотрел в окно, теребил край футболки. Бабушка держала его за руку.

Центр «Надежда» располагался на окраине небольшого городка: двухэтажное здание за высоким забором с охранником на проходной. Директор встретила их у входа — полная женщина средних лет с добрым, но усталым лицом.

— Ольга знает, что вы приедете. Я сама ей сказала вчера. Она всю ночь не спала.

Их провели через длинный коридор, пахнущий хлоркой и стиральным порошком. Остановились у двери в конце.

— Я зайду первая, — сказала директор. — Подготовлю ее.

Она скрылась за дверью. Минута тянулась вечность. Максим прижался к бабушке, его била мелкая дрожь. Дверь открылась. На пороге стояла женщина. Худая, бледная, с коротко стриженными волосами и темными кругами под глазами. Но глаза — те же серые глаза, что у Максима, что на фотографии в папке Марии Степановны. Ольга смотрела на них, не двигаясь. Губы ее дрожали.

— Мама? — прошептал Максим.

Ольга упала на колени прямо в коридоре. Протянула руки к сыну.

— Максимка! Сыночек мой!

Мальчик сорвался с места. Бросился к ней, обхватил за шею. Они застыли так, мать и сын, на полу больничного коридора, вцепившись друг в друга. Ольга плакала беззвучно, только плечи тряслись. Максим тоже плакал — громко, навзрыд, как не плакал, наверное, все эти три года.

— Мамочка, мамочка, я думал, ты умерла, я думал, ты меня бросила.

— Никогда, слышишь, никогда. Я бы никогда тебя не бросила. Прости меня, сыночек. Прости, что не смогла защитить.

Мария Степановна стояла, прислонившись к стене, слезы текли по ее морщинистому лицу. Елена плакала тоже, уткнувшись Артему в плечо. Даже директор центра отвернулась, вытирая глаза.

Артем смотрел на эту сцену и чувствовал, как что-то горячее поднимается в груди. Совсем недавно он ехал на обычное свидание. Купил букет у мальчика на дороге. И теперь стоит здесь, в чужом городе, и смотрит, как воссоединяется семья.

Ольга подняла голову, увидела мать.

— Мама…