Подвиг посреди океана: собака держалась на воде, чтобы спасти другого

– тихо спросил он.

— Своему старому другу из береговой охраны Портленда. — Петров на секунду замер, глядя в темноту за окном. — Мы вместе начинали на рыболовах. Он знает: если я пишу ночью и через личный шлюз, значит, дело дрянь. Я отправляю координаты и фото. Официальный запрос от судна Климов заблокировал, но Международный спасательный центр обязан среагировать на сигнал о найденном вещественном доказательстве крушения.

Леня опустился на пол рядом с Боней. Пес тут же положил голову ему на колено. Собака не спала. Ее глаза, два темных зеркала, отражали свет монитора. В них застыл немой вопрос. Пес будто спрашивал: «Ну как?»

— Они услышали, они уже идут, мы делаем все, что можем, Боня, — прошептал Леня, запуская пальцы в жесткую, пахнущую солью шерсть.

В этот момент его накрыло до боли знакомое чувство. Это была тяжелая, липкая безысходность, которую он испытывал каждый раз, сидя в коридоре онкоцентра. Тот же запах лекарств, те же холодные стены и то же ощущение, что жизнь человека зависит от бумажек, подписей и сумм с пятью нулями. Там, в больнице, врачи говорили ему: нужны препараты третьего ряда. Это дорого, Леонид. Очень дорого. И он кивал, чувствуя себя маленьким и никчемным насекомым перед огромной машиной системы. Сейчас было то же самое. Капитан Климов был этой системой. График поставок был законом. А жизнь семьи на плоту — всего лишь досадной погрешностью в расчетах.

— Знаешь, — Петров вдруг заговорил, не отрываясь от экрана. — Мой отец всегда говорил: в море ты можешь быть кем угодно — трусом, героем, дураком. Главное, не будь призраком. Призраки – это те, кто проходят мимо, Леня. Те, кто делает вид, что не слышал крика.

Старпом резко нажал клавишу Enter. Экран моргнул. Ушло. Прямо в координационный центр. Теперь назад дороги нет. Если они поднимут вертолеты, Климову придется объясняться.

Леня почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он понимал, что они только что сделали. Это был бунт. Самый настоящий должностной подлог, за который их обоих могли вышвырнуть с флота с волчьим билетом.

— Нас уволят? – спросил он, глядя на широкую спину старпома.

Петров медленно повернулся. Его лицо в полумраке казалось старше на десять лет. Он посмотрел на израненные лапы Бони, потом на Леню.

— Возможно. Но зато, когда ты будешь засыпать, тебе не будут сниться глаза этой девчонки под водой. Иди к себе, Малышев. И забери собаку. Пусть будет рядом.

Леня поднялся. Боня тяжело встала вслед за ним, ее когти тихо клацали по металлу. Когда они вышли в темный коридор, Леня прижал пса к себе. Он вдруг осознал, что в эту минуту он не просто матрос, который боится за свое будущее. Он – единственный защитник этого зверя и тех людей, которых Боня так отчаянно пыталась спасти.

— Мы прорвемся, – прошептал он в висячее ухо пса. – Мы с тобой сумеем, слышишь?

Боня в ответ коротко ткнулась носом в его ладонь. Где-то наверху, на мостике, капитан Климов смотрел на радар, не зная, что в эфир уже улетела весть, которая перевернет все.

В узкой каюте Лени пахло мокрой шерстью и дешевым мылом. Пес лежал на полу, заняв почти все свободное пространство между койкой и крошечным столиком. Боня все еще дрожала мелкой, изматывающей дрожью, которая сотрясала ее мощное тело. Леня присел на корточки, держа в руках миску с нарезанной тушенкой.

— На, ешь! Тебе силы нужны, – негромко сказал он.

Пес поднял голову. В его глазах, подернутых мутной пленкой усталости, отразился свет тусклой лампочки. Боня понюхала еду, но не притронулась. Она просто смотрела на Леню, и в этом взгляде было столько выдержки, что парню стало не по себе. Она словно не позволяла себе расслабиться, пока те, другие, оставались там, в темноте.

— Ну же… Боня! Понемногу! — Леня взял кусочек мяса в ладонь и протянул собаке.

Пес помедлил, а потом аккуратно, одними губами, взял еду. Его язык был горячим, а дыхание – тяжелым и прерывистым. Боня ела медленно, послушно, глядя прямо в глаза Лене, будто признавая в нем своего. Когда миска опустела, Боня тяжело вздохнула и положила свою массивную голову Лене на колени. Тяжесть была ощутимой, живой и теплой. Леня замер. Он осторожно коснулся ее уха, провел по затылку. Шерсть под его пальцами была жесткой от соли.

— Ты ведь не просто так плыла, правда? — Леня говорил тихо, почти шепотом. — Ты знала, что за тобой не придут, если ты сама не дойдешь.

Он вытащил из кармана сложенную записку. Развернул ее. Бумага уже подсохла и стала ломкой, края порыжели. Леня вдруг поймал себя на странном желании — ему захотелось прочитать эти слова вслух. Не для себя. Для нее.

— Слушай, что они написали: «Если вы нашли Боню, значит, мы еще надеемся». — Пес шевельнул ухом. — «Пожалуйста. Мы еще держимся. Но недолго».

Леня замолчал. Горло перехватило. Он вспомнил письма от Полины, которые она писала ему из больницы, когда не могла говорить после процедур. Короткие строчки на вырванных листах. «Леня, мне страшно, но я жду тебя». «Леня, врачи говорят, что нужно еще лекарство, но ты не трать лишнего».

— Знаешь, Боня, — Леня прислонился спиной к холодной переборке, не убирая руки с головы собаки. — Все думают, что я моря боюсь. Что из-за родителей? А я не моря боюсь. — Он закрыл глаза. Перед внутренним взором встали бесконечные счета, холодные цифры в клинике, лица юристов, которые говорили о недостаточных гарантиях. — Я боюсь того, что будет потом, что я не успею. Что однажды мне позвонят и скажут, что денег больше нет, а значит, и времени тоже. И я буду стоять на берегу, и ни одна лодка не поплывет спасать мою сестренку, потому что это не их зона ответственности.

Боня тихонько заскулила и теснее прижалась к его ноге.

— Мы с тобой одинаковые, — Леня грустно усмехнулся. — Ты плыла через шторм, чтобы спасти своих. А я плыву через эту жизнь, чтобы спасти свою. И нам обоим нельзя тонуть. Слышишь? Нельзя.

В каюте стало совсем тихо. Было слышно только, как за бортом стонет океан и как бьется сердце большой черной собаки. В этот момент Леня почувствовал, что его страх, копившийся годами, немного отступил. Он был не один. У него был союзник — существо, которое понимало цену преданности лучше, чем любой человек на этом судне. Леня взял старое полотенце и начал осторожно вытирать лапы Бони. Пес вздрагивал, когда ткань касалась ран, но не убирал лапу. Он доверял.

— Еще немного, маленькая. Старпом сказал, что помощь уже идет. Мы их найдем. Обязательно найдем.

Боня глубоко вздохнула, закрыла глаза и впервые за все время на корабле позволила своей голове полностью обмякнуть на коленях Лени. Она заснула. А Леня так и сидел в полумраке, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот хрупкий покой, купленный такой дорогой ценой….