Подвиг посреди океана: собака держалась на воде, чтобы спасти другого

Рассвет был грязным и холодным, как застиранная больничная простыня. Леня не заметил, как провалился в тяжелый, рваный сон, прислонившись спиной к переборке. Вдруг дверь каюты с грохотом распахнулась. Леня вздрогнул и вскочил. Боня тоже мгновенно поднялась, издав глухой рык.

На пороге стоял капитан Климов. За его спиной маячил бледный старпом Петров.

— Малышев! Петров! — Голос капитана дрожал от ярости. — Мне только что звонили из головного офиса. Нас обвиняют в сокрытии информации о терпящих бедствие!

— Я просто сделал то, что велит закон моря, Сергей Васильевич, — тихо, но твердо ответил Петров. — Я передал вещественные доказательства. Собака с запиской — это не глюк на радаре. Это юридический факт.

— Юридический факт… — Капитан обернулся и заметил Леню с собакой. Его глаза сверкнули. — Малышев, ты тоже в этом участвовал? Ты понимаешь, что это конец твоей карьеры? Я спишу вас обоих в первом же порту. Вы подставили судно!

Леня почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Ему стало страшно, по-настоящему, до ледяного пота. Он представил лицо Полинки, представил, как ему придется объяснять ей, почему у него больше нет работы и денег на ее лечение. Но в этот момент Боня подошла к нему и плотно прижалась боком к его ноге. Пес смотрел на капитана без страха, с каким-то великим, вековым достоинством.

— Простите, капитан. — Голос Лени дрогнул, но он не отвел глаз. — Но если бы мы этого не сделали, они бы умерли.

Климов хотел что-то крикнуть, но в этот момент рация захлебнулась помехами, а затем прорвался чистый, уверенный голос пилота:

— «Северный путь», это поисковый борт «Ангел-1». Мы вошли в зону поиска по вашим координатам. Видим объект в двух милях по вашему курсу. Плот в воде. Повторяю, видим плот.

На мостике воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают часы над картой. Климов медленно опустил руку. Его лицо вдруг осунулось, гнев сменился какой-то странной, пустой растерянностью.

— Принято, «Ангел-1»! — хрипло ответил он. — Ведем наблюдение.

Боня вдруг вскинула голову. Она издала звук, который Леня никогда не забудет. Это был не лай, а торжествующий глубокий рев, от которого зазвенели стекла в иллюминаторе. Она первая услышала этот звук. Сначала это было лишь далекое «тух-тух-тух», но через минуту воздух над морем начал вибрировать. Из серых облаков, прорезая туман, вывалился ярко-оранжевый вертолет береговой охраны. Он прошел низко над палубой контейнеровоза, обдав его мощным потоком воздуха и соленых брызг.

— Гляди! — закричал Михалыч, прильнув к стеклу.

Вон они! В двух милях от судна, на вершине огромного серого вала, мелькнуло крошечное оранжевое пятно. Оно казалось совсем игрушечным, невозможным среди этой бездны. Старпом Петров подошел к Лене и крепко сжал его плечо. Его рука была тяжелой и надежной.

— Видишь, парень, — негромко сказал он, — теперь все это было не зря. Даже если нас завтра выкинут на берег, это уже не важно.

Леня смотрел, как вертолет зависает над плотом, как вниз на лебедке уходит маленькая фигурка спасателя. Он чувствовал, как по лицу текут слезы, горячие и соленые, совсем как море. Боня стояла рядом, ее хвост ходил ходуном, сбивая пыль с палубы. Она победила. Она довела их.

Гул вертолета над морем сливался с ревом турбин контейнеровоза в единую давящую симфонию. Леня прилип к стеклу мостика, его пальцы оставили на нем влажные отпечатки. В полумиле от них оранжевая точка спасательного плота оказалась привязана к обломку — это была перевернутая яхта, ее белый киль походил на спину мертвого кита. Судно держалось на воде чудом, на последней воздушной подушке, запертой внутри корпуса. Спасатель на лебедке медленно опускался в кипящее месиво пены. Он казался крошечным насекомым на фоне огромных валов.

Боня на мостике замерла. Она больше не лаяла. Ее тело было натянуто как струна, а ноздри мелко дрожали, ловя запахи, которые ветер приносил с той стороны.

В наушниках капитана Климова затрещало. Громкая связь вынесла голос спасателя на весь мостик:

— Вижу движение, вскрываю корпус. Боже, они в кормовой части. Вода под самый потолок.

Леня затаил дыхание. На палубе «Северного пути» матросы бросили работу. Все смотрели туда. Время растянулось, превращаясь в липкую, невыносимую пытку.

— Поднимаю первого, — прохрипел спасатель. — Мужчина, без сознания. Глубокая гипотермия.

Через минуту над волнами взмыла люлька. В ней лежал Генрих. Его лицо было восковым, синим, голова безвольно свисала набок. Боня издала тихий, утробный звук — она узнала его. Она рванулась к стеклу, царапая металл.

— Тише, девочка, тише! — Леня обнял ее за шею, чувствуя, как его самого колотит дрожь.

Снова лебедка вниз. Снова ожидание.

— Вижу женщину и ребенка! — голос пилота дрожал. — Они живы, поднимаем.

Когда люлька со второй партией спасенных показалась над водой, Леня увидел их. Анна прижимала к себе маленький сверток — девочку, укутанную в тяжелое, насквозь мокрое одеяло. Лиза была бледной, ее глаза были закрыты, а губы казались черными от холода. В вертолете спасатель в гидрокостюме принял их, помогая перебраться внутрь. Он начал накладывать кислородную маску на лицо женщины, но Анна вдруг схватила его за руку. Ее пальцы, скрюченные от мороза, впились в рукав его куртки. Она что-то кричала, но шум винтов перекрывал ее голос. Спасатель прильнул ухом к ее губам.

На мостике «Северного пути» все замерли. Рация донесла обрывки ее хриплого, сорванного голоса:

— Собаку… — Она всхлипнула, захлебываясь холодным воздухом. — Вы нашли нашу собаку, Боню?!

Спасатель на секунду замер. Он посмотрел в сторону огромного контейнеровоза, стоявшего неподалеку, и увидел на мостике силуэты людей и одну черную, массивную голову пса. Он нажал кнопку связи.

— Да. Она добралась. Она на корабле. Жива.

Анна вдруг обмякла. Ее голова откинулась на переборку, и по ее лицу, поперек соляных разводов, хлынули слезы. Это были не слезы боли, это был чистый, ослепляющий катарсис. Она закрыла глаза и прошептала так, что это услышал каждый матрос на «Северном пути»:

— Значит, мы выживем. Мы все сделали правильно….