«Поезжай, пока он спит»: анонимный подарок на свадьбу открыл мне страшную правду о муже

Квартира была забита коробками. От пола до потолка.

Картонные коробки, заклеенные скотчем — тем же скотчем, что был на конверте. Коричневые, одинаковые, пронумерованные. На каждое число.

От одного до ста с лишним, насколько я могла видеть. В прихожей коробки. В коридоре коробки.

Я протиснулась в комнату: коробки, коробки, коробки. На кухне коробки. Даже в ванной стояли три штуки, аккуратно составленные в пустую ванну.

Квартира-склад. Никаких женских туфель, никакого белья, никаких фотографий. Только коробки и запах картона, сухой, бумажный, как в библиотечном архиве.

Я открыла ближайшую. Номер 23. Внутри лежала плитка.

Керамическая, дорогая, итальянская, я знала. Потому что мы с Лёшей присматривали такую для ванной. Но он сказал, что слишком дорого.

В коробке было штук пятьдесят плиток, каждая переложена бумагой. Я открыла коробку номер 41. Смесители.

Хромированные, немецкие, в заводской упаковке. Коробка номер 7. Электрический кабель бухтами, в промышленных катушках. Коробка номер 60.

Дверные ручки. Десятки дверных ручек в индивидуальных коробочках с гарантийными талонами. Я села на ближайшую коробку — она выдержала.

Значит, внутри было что-то тяжелое, и начала думать. Мой муж, прораб строительной фирмы, хранил в тайной квартире строительные материалы. Не любовницу.

Не наркотики. Не коллекцию экзотических рептилий. Стройматериалы.

Дорогие, импортные, явно не из хозяйственного рая на окраине. Бухгалтер во мне проснулся раньше, чем ревнивая жена. Я начала считать.

Итальянская плитка от двух тысяч за квадратный метр. Немецкие смесители по пятнадцать тысяч штука. Кабель, ручки, еще бог знает что в остальных ста коробках.

Даже по самым скромным подсчетам, здесь лежало на несколько миллионов. Прораб получает хорошо, но не настолько хорошо. Я вытащила телефон и сфотографировала всё: коробки, маркировку, содержимое открытых.

Потом аккуратно заклеила вскрытые коробки обратно. Потом вышла, закрыла дверь на два оборота. На лестничной площадке я столкнулась с соседкой — пожилой дамой в бигуди и меховых тапочках.

Классический типаж, дежурная по подъезду. Она посмотрела на меня с профессиональным подозрением.

— Вы к Кондратьевым? — спросила она, прищурившись.

— Нет, я к мужу, — сказала я, не подумав.

— К мужу? — соседка подняла брови так высоко, что бигуди дрогнули. — А у нас тут только Жанна Михайловна живет, в 38-й.

— Вернее, жила. Она полгода назад в дом престарелых уехала. Квартиру вроде внуку оставила.

— Внуку?

— Ну да. Высокий такой парень, крепкий. Приезжает иногда, коробки таскает. Я ему говорю: «Ты бы хоть представился», а он: «Алексей, бабушкин внук». Вежливый, но скользкий какой-то. Как мыло.

Алексей. Крепкий. Вежливый, но скользкий.

Мой муж.

— Спасибо, — сказала я соседке и улыбнулась так широко, что заболели скулы.

— А вы ему кто? — крикнула соседка мне вслед.

Но я уже спускалась по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. В такси я сидела тихо и думала. Итак, факты.

Мой муж — прораб на стройке. Мой муж хранит стройматериалы на миллионы в квартире бабушки. Вернее, живой, но уехавшей в дом престарелых бабушки.

Мой муж торопился со свадьбой. Связь между этими фактами была. И я её почти видела, как слово на кончике языка, которое никак не вспомнишь.

Дома Лёша уже проснулся. Сидел на кухне, пил кофе и жевал бутерброд с колбасой. Увидев меня, расплылся в улыбке.

— Жена! Ты где была?

— В аптеку ходила, — соврала я автоматически. — Голова болела.

— После вчерашнего? — Лёша подмигнул. — Это мы хорошо погуляли. Ты видела, как дядя Гена торт уронил? Я думал, помру со смеху.

Он выглядел счастливым. Безмятежным.

Совершенно не как человек, у которого в тайной квартире на другом конце города лежат стройматериалы на миллионы. Либо Лёша был прекрасным актером, либо действительно считал, что всё под контролем.

— Лёш, — я села напротив и посмотрела ему в глаза. — А у твоей бабушки квартира есть?

Лёша не вздрогнул. Не побледнел. Даже жевать не перестал.

— У бабы Жанны? Была, на Строителей. Она же в дом престарелых переехала. Помнишь, я рассказывал?

— А квартира?

— Ну, стоит пустая. Баба Жанна мне ключи оставила, мол, присматривай. А что?

— Просто спросила.

Он пожал плечами и откусил бутерброд. Крошки упали на стол. Лёша смахнул их ладонью и улыбнулся.

— Слушай, жена, я сегодня на объект заеду на часок, ладно? Там трубы привезли, надо принять.

Трубы. Привезли. Принять.

Каждое слово звучало теперь иначе.

— Конечно, — сказала я. — Поезжай.

Лёша чмокнул меня в макушку, схватил куртку и ушел.

Я осталась сидеть на кухне. Передо мной стояла чашка остывшего кофе — второй раз за два дня замужества. Я достала телефон и набрала Ирку.

— Ты с ума сошла? — сказала Ирка вместо «алло». — Десять утра, воскресенье. Я после твоей свадьбы еле живая.

— Мне нужна твоя помощь.

Пауза.

— Ты его уже убила? — деловито спросила Ирка.

— Пока нет. Но, возможно, придется.

— Выезжаю, — сказала Ирка и повесила трубку.

Ирка — единственный человек в моей жизни, которому не нужно объяснять контекст. Слово «помощь» для Ирки — как сигнал тревоги для пожарного. Через сорок минут она стояла на моем пороге в мятой футболке, без макияжа, но с блокнотом и двумя литрами апельсинового сока.

— Рассказывай, — сказала Ирка, усаживаясь на табурет. — Всё и подробно.

Я рассказала. Про конверт. Про ключ. Про квартиру.

Про коробки. Ирка слушала молча, делала пометки в блокноте и иногда присвистывала.

— Ну, — сказала она, когда я закончила. — Это точно не любовница. Я заметила. Это хуже.

— Это, подруга, похоже на обычное воровство стройматериалов. Прораб тырит со стройки — классика жанра.

Я подумала. Потом подумала еще.

— Но кто подбросил конверт?

Ирка постучала ручкой по блокноту.

— Вот это, Даша, правильный вопрос.

Ирка была тем редким типом подруги, которая в кризисной ситуации не утешает, не охает и не предлагает «просто поговорить». Ирка действует. За полтора часа на моей кухне она исписала шесть страниц блокнота, выпила литр апельсинового сока и составила план, от которого у меня заныл зуб мудрости.

— Значит так, — Ирка ткнула ручкой в блокнот. — Версии. Первая: Лёша ворует стройматериалы с объектов. Классика, банальщина, но масштаб впечатляет. Вторая: Лёша закупает материалы легально, но прячет от кого-то. Например, от налоговой. Или от партнера. Третья.

— Третья?