«Поезжай, пока он спит»: анонимный подарок на свадьбу открыл мне страшную правду о муже

Борис Аркадьевич повернулся ко мне. Без очков он выглядел старше и жестче: морщины глубже, взгляд тяжелее.

— Я не молчал. Я пытался поговорить с Лёшей. Дважды. Первый раз — намеками. Сказал: «Алексей, я вижу расхождения в накладных, давай проверим вместе». Лёша улыбнулся и сказал: «Наверное, ошибка, Борис Аркадьевич, я разберусь». И ничего не изменилось. Второй раз — прямым текстом. Вызвал его в кабинет, показал цифры. Сказал: «Я знаю, что „Грандснаб“ — твоя фирма. Прекрати, пока не поздно».

— И?..

— И Лёша посмотрел на меня — вот как ты сейчас сидишь на этом стуле, так он сидел — и сказал: «Борис Аркадьевич, вы же понимаете, что если вы расскажете дяде Грише, то вам придется объяснить, почему вы не заметили этого раньше. Год, Борис Аркадьевич. Целый год вы подписывали документы и ничего не видели. Как думаете, дядя Гриша это оценит?»

Я сглотнула. Лёша. Мой Лёша, который варит борщ по бабушкиному рецепту и называет меня «жена» с восторженной улыбкой. Шантажировал пожилого человека.

— Он прав, — тихо сказал Борис Аркадьевич. — В этом-то и проблема. Григорий справедливый человек, но… своеобразно справедливый. Если я приду и скажу: «Твой племянник ворует, а я год молчал», Григорий накажет обоих. И Лёшу, и меня. Потому что я должен был заметить сразу. Должен был пресечь. Должен был доложить. А я не доложил. Сначала не поверил, потом проверял, потом пытался решить тихо. И с каждым месяцем моё молчание становилось всё тяжелее.

— Поэтому вы подбросили конверт мне. Чужими руками.

— Поэтому я подбросил конверт тебе. Ты бухгалтер, ты жена Лёши, ты человек со стороны. Если ты обнаружишь схему и придешь ко мне, я «узнаю» вместе с тобой. Мы вместе идем к Григорию, и я не соучастник, который молчал год, а ответственный директор, который отреагировал на сигнал сотрудника.

Циничный план. Элегантный, как бухгалтерская проводка. Борис Аркадьевич спасал себя за мой счет.

— А если бы я не открыла конверт? — спросила я. — Если бы выбросила?

— Ты бухгалтер, Даша. Бухгалтеры не выбрасывают запечатанные конверты. Профессиональная деформация.

Он был прав. Это бесило.

— И что теперь? — спросила я.

— Теперь нужно идти к Григорию. Вместе. Ты, я и документы. Чем быстрее, тем лучше. Лёша начинает нервничать, я вижу. Он заезжал на склад вчера, проверял коробки. Видимо, чувствует, что что-то не так.

— Откуда вы знаете, что он заезжал на склад?

— Соседка. Тамара Ильинична, на площадке. Я попросил её присматривать. Она с удовольствием, ей всё равно делать нечего. А тут — живая интрига.

Соседка в бигуди. Дежурная по подъезду. Борис Аркадьевич и её привлек. Человек умел работать с кадрами, недаром двадцать два года при Григории.

— Хорошо, — сказала я. — Когда?

— Завтра. Григорий будет в городе. У него встреча в офисе в центре. Я договорюсь. Подготовь все документы: накладные, акты, расчеты. Всё, что у тебя есть.

Я кивнула. Потом встала, дошла до двери и обернулась.

— Борис Аркадьевич. А вы хоть раз думали о том, что будет с Лёшей?

Он помолчал.

— Я думал о том, что будет со «Стройлидером». С людьми, которые здесь работают. С бригадами, которые строят дома. Если схема вскроется через налоговую или через полицию, накроют всех. Всю фирму. Рабочих, инженеров, тебя. Лёша — одна проблема. А тридцать человек без работы — другая.

Я вышла из кабинета. Руки, впервые за две с половиной недели, дрожали.

Вечером я позвонила Ирке и пересказала разговор.

— Борис умный мужик, — сказала Ирка без тени иронии. — Подлый, но умный. Он перестраховался. Если Григорий спросит, почему молчал, у него готов ответ: «Не молчал. Дважды говорил с Лёшей, а потом инициировал проверку через бухгалтера». Красиво.

— Мне от этой красоты тошнит.

— Тебе от много чего тошнит последние две недели. Терпи. Завтра развязка.

— Ирка, мне страшно. Бабушка сказала, что Григорий жесткий человек. Что его люди не всегда решают вопросы через суд.

— Даша, — Ирка помолчала. — А ты что хочешь? Чтобы Лёша продолжал воровать? Чтобы фирму накрыла налоговая и тебя повязали как бухгалтера, через которую шли все проводки? Ты понимаешь, что ты соучастница по документам, даже если ничего не знала?

Я понимала. Бухгалтер, который не замечал хищений на миллионы, в глазах любого следователя — это либо дурак, либо соучастник. Дураков среди бухгалтеров не бывает, значит — соучастник.

— Я хочу, чтобы всё это закончилось, — сказала я.

— Завтра закончится.

Я легла спать рядом с Лёшей. Он обнял меня во сне тяжелой теплой рукой и пробормотал что-то неразборчивое. Я лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Три недели назад я была счастливой невестой. Две недели назад — растерянной женой. Неделю назад — доморощенным детективом. А теперь — ключевым свидетелем в деле, которое еще не открыли, но которое уже пахло последствиями.

Утром Лёша опять уехал на объект. Я собрала папку с документами: копии накладных, расчеты, скриншоты из базы, распечатки по «Грандснабу». Ирка прислала свои материалы: выписки из реестра, данные по контрагентам. Папка получилась толстой, увесистой. Доказательная база, собранная бухгалтером и юристом из страховой — не полиция, конечно, но для первого разговора хватит.

Борис Аркадьевич заехал за мной в двенадцать. Ехали молча. Я смотрела в окно на мартовский город, грязный снег, голые деревья, вывески магазинов. Всё было как обычно. Мир не знал, что бухгалтер Даша Кондратьева едет сдавать собственного мужа его дяде.

Кондратьева. Я поймала себя на этой мысли. Я ведь взяла фамилию мужа. Я теперь тоже Кондратьева. Еще одна Кондратьева в этом бесконечном семейном клубке.

Офис Григория Алексеевича располагался в бизнес-центре: стекло, бетон, охранник на входе. Борис Аркадьевич показал пропуск. Нас пустили. Лифт, третий этаж, приемная. Секретарша, молодая, строгая, кивнула: Григорий Алексеевич ждет.

Я вошла в кабинет и увидела человека, который мог бы быть Лёшей через тридцать лет. Та же крупная фигура, те же широкие плечи, тот же разворот головы. Но глаза другие — не Лёшины, веселые, а тяжелые, спокойные, как камни на дне реки.

— Садитесь, — сказал Григорий Алексеевич. Не «здравствуйте», не «рад познакомиться». Просто «садитесь».

Мы сели. Борис Аркадьевич положил папку на стол.

— Григорий Алексеевич, — начал он, — речь пойдет о вашем племяннике.

Григорий посмотрел на папку. Потом на Бориса. Потом на меня.

— Ты жена Лёши?