«Поезжай, пока он спит»: анонимный подарок на свадьбу открыл мне страшную правду о муже

— Григорий хмыкнул. — Ликвидация ООО — полгода минимум. Уведомление кредиторов, налоговая проверка. Лёша за это время десять раз успеет вывести активы или уничтожить документы.

— Я это понимаю, — вступил Борис Аркадьевич. — Поэтому предлагаю другой путь. Жанна Михайловна, как единственный учредитель, может одним решением сменить генерального директора. Это один день, не полгода. Новый директор замораживает все операции. Параллельно мы меняем поставщика для «Стройлидера», разрываем договор с «Грандснабом» и переходим на прямые закупки. А дальше решать тебе, Гриша. Полиция, суд или…

— Или, — закончил Григорий.

Повисла тишина. Из коридора доносились приглушенные голоса, стук каблуков секретарши, далекий звонок телефона. Обычная офисная жизнь, которой не было дела до семейной драмы Кондратьевых.

— Полиции не будет, — сказал Григорий, поворачиваясь к нам. — Мать этого не переживет. Ей 78, у неё давление, и «внук-ворюга» — хватит с неё. Суда тоже не будет. Фамилия одна, позор общий. Но Лёша вернет всё. Всё, до копейки. Квартиру на Строителей, коробки, деньги. И уйдет из «Стройлидера» в тот же день.

— А если не согласится? — спросила я.

Григорий посмотрел на меня. Взгляд, от которого хотелось стать меньше ростом.

— Согласится.

Я ему поверила.

— Дарья, — Григорий сел обратно за стол. — Ты молодец. Не побоялась, раскопала, пришла. Но у меня вопрос. Ты ведь понимаешь, что после сегодняшнего дня твой брак — всё?

Я понимала. Понимала еще на Строителей, когда открывала первую коробку. Понимала, когда читала записку. Может быть, понимала еще на свадьбе, когда 120 Лёшиных друзей жали мне руку и называли его «братаном»: они ведь тоже были частью декорации.

— Мой брак закончился на второй день, — сказала я, — когда я открыла конверт.

Григорий кивнул. Потом повернулся к Борису.

— Боря, с тобой мы поговорим отдельно. Не сегодня. Но поговорим.

Борис Аркадьевич молча кивнул. На лице ни страха, ни облегчения. Лицо человека, который знал, что этот разговор неизбежен, и давно к нему приготовился.

Мы вышли из бизнес-центра в мартовский полдень. Солнце пробивалось сквозь облака — робкое, неуверенное, как первая улыбка после долгой болезни. Борис Аркадьевич закурил — впервые на моих глазах.

— Я не знала, что вы курите, — сказала я.

— Бросил двенадцать лет назад. Но пачку всегда ношу с собой. На черный день.

Мы стояли молча, он курил, я смотрела на прохожих. Обычные люди, обычные дела. Никто из них не знал, что у бухгалтера Даши Кондратьевой только что закончилось замужество, продлившееся двадцать три дня.

— Что будете делать? — спросил Борис Аркадьевич.

— Поеду домой. Соберу вещи. Вернусь к маме. А Лёша… Лёша пусть разговаривает с дядей.

Борис Аркадьевич затушил сигарету и посмотрел на меня по-настоящему, без «бурундучьей» маски, без служебной вежливости.

— Дарья Сергеевна, вы хороший бухгалтер. Если после всего этого захотите остаться в «Стройлидере», место ваше. Григорий не из тех, кто наказывает посторонних за чужие грехи.

— Спасибо, — сказала я. — Я подумаю.

Домой я ехала на своей машине (Борис подвез меня до конторы, а дальше я сама). Ехала медленно, через весь город, мимо панельных девятиэтажек, мимо улицы Строителей, мимо парка, где мы с Лёшей гуляли прошлой осенью и он впервые сказал: «Я тебя люблю».

Может, и правда любил. Может, уже тогда знал, что ему нужна «жена-декорация», и просто совместил приятное с полезным. А может, я никогда не узнаю.

Дома было пусто, Лёша еще не вернулся с объекта. Я достала чемодан, сложила вещи. Не все, только свои. Одежда, документы, бухгалтерские справочники, мамина икона со свадьбы. Тети-Клавины кастрюли оставила — пусть Лёша варит в них борщ по бабушкиному рецепту.

На кухонном столе я нашла записку. От Лёши. «Жена, буду поздно, не скучай. Люблю. Твой муж». И смайлик — кривой, нарисованный шариковой ручкой.

Я поставила рядом свою записку: «Лёша. Позвони дяде Грише. Он ждет. Ключ от квартиры на Строителей — на полке в прихожей. Даша». Без смайлика.

Потом взяла чемодан и вышла. На лестничной площадке столкнулась с соседкой — не с Тамарой Ильиничной с улицы Строителей, а с нашей, Валентиной Петровной, которая знала всё обо всех и не стеснялась это демонстрировать.

— Дашенька? С чемоданом? Вы куда? Вы же только поженились!

— В отпуск, Валентина Петровна. Медовый месяц.

— А Лёша?