Последнее послание: тайна записки, найденной в больничном коридоре

— Не шифр, — через силу сказала Алиса. — Тайник. Нужно его найти.

— А причём тут шафран? — непонимающе смотрел Павел.

Но Алиса в ответ лишь заплакала. У неё больше не было сил, чтобы пояснять свои действия. Речь давалась с трудом, словно в горле застрял комок шерсти. Она чувствовала себя просто отвратительно. Возвращавшая чувствительность тела болела нещадно. От лекарств тошнило, а от мысли, что в вопросах гигиены придётся положиться на незнакомого мужчину, её и вовсе бросало в дрожь от ужаса.

А вот Павел действовал бесстрастно и профессионально. Переворачивал её, помог умыться, отнёс в туалет. Алиса лишь с ужасом жмурилась от унижения, но организм требовал своего.

Тем временем Андрей прибыл в крематорий. В руках у него был букет удушающе пахнущих белых лилий. При жизни Алиса их не любила, но сейчас эти отдававшие воском цветы были как нельзя кстати. Впрочем, вся церемония заняла немного времени. Он немного постоял возле дешёвого закрытого гроба с дурацкой васильковой обивкой, а потом положил цветы и вышел, увидев, как гроб скрывается за створками печи.

Когда Павел следующим утром пришёл домой, Алиса сама уже сидела в постели. Он перенёс её на кухню, заботливо усадил. Женщина уже могла сидеть, но ходить не получалось. Её шатало, как пьяную. Видимо, введённый препарат действительно был довольно мощным. И всё же Алиса чувствовала себя бодрее. Она сбивчиво говорила, словно боялась снова онеметь.

— Ты вчера не понял, — обиженно сказала она. — Это не шифр, указывающий на тайник. Я пекарь. А спрятано то, что нужно найти, в моей кондитерской.

— А, ну немного понятнее, — улыбнулся Павел. — А что за пекарня?

— «Лакомый кусочек» на Ворошилова, — пояснила она. — Может, видел?

— О, конечно. Только я сладостями не интересуюсь, — усмехнулся Павел. — И что же в том тайнике?

— Долговая расписка моего мужа, — пояснила Алиса. — Кредитор — Егор Олегович Высоцкий, о котором ты рассказывал.

— О, то есть мы в какой-то степени связаны, — хмыкнул Павел. — А что за дела у твоего мужа с Высоцким?

— Не знаю, но надо бы до квартиры добраться, — сказала Алиса. — Наверняка самое интересное Андрей прячет там. Он ведь не особо скрывался даже во времена брака.

— Хочу, кстати, напомнить, что официально ты сегодня кремирована, — заметил он.

— Господи! А как же Яна? — залилась в ответ слезами женщина. — Что с дочкой-то будет?

— Успокойся, мы что-нибудь придумаем. Пока тебе нужна холодная голова, — остановил её Павел. — Я был на твоём месте — ну, не физически, конечно, морально — и хочу тебе сказать: из любого положения есть выход.

— Да, я понимаю, — вздохнула Алиса. — Но всё равно трудно с этим смириться. Я тут долго думала, и, похоже, мой муж планировал всё это задолго до самого преступления. Сейчас он получит пекарню, страховку, а потом может избавиться и от дочки. Она ведь тоже наследница, как и он. Хотя нет, мы же после свадьбы в шутку написали друг на друга завещание. Андрей получит всё, понимаешь? И никак за это не поплатится.

— Советую тебе как следует разозлиться, — добавил Павел. — Мне вот именно злость на врагов помогла выжить и не опуститься. Несмотря на весь этот маскарад, я всё равно хочу вывести Высоцкого на чистую воду и вернуть своё имя.

— Возможно, у нас общие цели, — кивнула Алиса. — Слушай, я так поняла, у тебя много знакомых. Можешь узнать, каково реальное финансовое положение моего мужа?

— Попробую, — коротко ответил Павел. — А ты всё же набирайся сил, да и вообще, приходи в себя. Понадобится время, чтобы картинка прояснилась.

Пока Алиса пыталась осознать всю глубину предательства мужа, Андрей времени не терял. Уже спустя неделю он получил деньги по страховому полису и начал переоформление на себя пекарни. Любовница же требовала большего, и Андрей, навесив на лицо маску скорби, вместе с дочкой отправился в службу опеки.

— Я хочу отказаться от ребёнка, — заявил он, пошатываясь. — Понимаете, после смерти жены я себя обслуживать не в состоянии, а тут дочь ещё, да и она по матери скучает.

— Но это же не повод отказываться от исполнения родительских обязанностей! — ошеломлённо уставилась на него сотрудница соцслужбы. — И потом, есть же процедуры, и это всё решает суд.

— Вы заберёте её сейчас, вот все документы, — положил на стол папку Андрей. — У меня и так куча долгов, того и гляди стану банкротом.

— Но девочка ведь наследница, — напомнила представительница опеки.

— Как вас там, Лариса Андреевна? — поинтересовался Андрей. — Понимаете, всё имущество жены наследую я, есть завещание, если вам это интересно. Но сейчас ребёнка воспитывать я совершенно не в состоянии.

— Ну, можно временно отправить её в приют. Я уверена, вы ещё передумаете, — озадаченно сказала женщина. — Просто помешались немного от горя.

— Я не передумаю, — веско заявил Андрей. — Она слишком напоминает мне жену. Можете осуждать, но это в интересах дочери. Я просто не могу.

Он опустился на стул и картинно зарыдал. Маленькая Яна бросилась к нему, обнимая. Сотрудница опеки потёрла глаза, вздохнула и принялась заполнять бумаги. Оставлять ребёнка с отцом, который того и гляди уедет с нервным срывом в психиатрическую клинику, было неправильно.

О том, что её дочь в приюте, а у мужа любовница, Алиса узнала всё от того же Павла. После официальной смерти жены Андрей перестал скрывать отношения. Встречал Зою с работы, приезжал к ней посреди дня. Павел же осторожно подслушивал их разговоры. Он прекрасно понимал: чем больше будет информации, тем лучше. В один из дней Павел решил всё рассказать Алисе.

— Когда будет суд, ты должен быть там, — смотрела она на мужчину. — Но знаешь, в приюте Яне сейчас действительно будет безопаснее, чем с убийцей.

— Я схожу, — кивнул Павел. — Твоя пекарня, кстати, выставлена на продажу. Ключи, что были, больше не подходят. Я опробовал ту связку. Алис, что планируешь делать? К банке с шафраном мы точно не подберёмся.

— Её же должен кто-то сторожить, — сказала Алиса. — Можно устроиться туда, забрать банку. Дворником, уборщиком — они же все имеют доступ.

— Хм, так это увольняться из больницы надо, — вздохнул Павел. — Совместить наши планы и работу не получится. Ты ведь пока даже не ходишь.

Алиса молча кивнула. Ноги действительно её почти не слушались. Они уже знали, что ей вкололи сильный препарат в огромной дозировке. Кровь исследовал знакомый лаборант Паши, но официально использовать этот факт было невозможно.

На следующее утро Павел сильно её удивил. Сначала он съездил в больницу, уволился без скандала (просто сказал, что срочно уезжает), потом вернулся домой. Там Павел сбрил свою бороду, которую так долго отращивал. Затем отправился в парикмахерскую по соседству, а оттуда уже вернулся с короткой аккуратной стрижкой. Натянул приличный костюм, взял в руки портфель — явное наследие прошлой жизни — и мгновенно приобрёл вид преуспевающего, хоть и немного бледного мужчины.

В таком виде Павел и отправился на суд, не опасаясь быть узнанным. Он притворился, что интересуется подачей заявления на развод, а сам старался подобраться ближе к залу заседаний. К счастью, в тот день не работала система вентиляции, так что, обливаясь потом, пристав распахнул двери почти настежь. Павел слышал, как какая-то соседка увлечённо рассказывала о том, что Андрей и Алиса были ужасными родителями. Потом эта дама выскочила из зала, как пробка из бутылки, а вслед за этим по зданию разнёсся пронзительный детский крик: