Последний шанс: богач спас бродяжку с ребенком, не зная, что произойдет на следующий день

я не уверена, — пробормотала она, но в ее голосе уже слышалось колебание.

— Максим, тебе нравится горячий шоколад? — внезапно спросил Михаил, присев перед мальчиком. Ребенок кивнул, глядя на него широко раскрытыми глазами. — А пирожки с капустой?

— Не знаю, — честно ответил Максимка. — Я давно не ел пирожков.

Эта фраза, сказанная с детской непосредственностью, стала последней каплей. Михаил выпрямился и посмотрел на Екатерину.

— Моя домработница Степановна печет самые вкусные пирожки с капустой в мире. Прошу вас, не отказывайтесь. Если вам будет неуютно, я вызову такси и отвезу вас куда скажете. Обещаю.

Подумав еще несколько секунд, Екатерина медленно кивнула.

— Хорошо. Спасибо вам.

Михаил достал телефон и вызвал машину. Пока они ждали, он заметил, что у Максимки промокли ботинки, а на Екатерине была легкая куртка, явно не по сезону. Теплые вещи, очевидно, остались в той самой комнате, о которой позже расскажет Екатерина. Машина приехала через десять минут. Всю дорогу они молчали. Максимка прижимался к матери, изредка с любопытством поглядывая на странного дядю, который смотрел в окно с непонятным выражением лица. Екатерина нервно теребила ручку потертой сумки, а Михаил думал о том, как странно устроена жизнь: утром он получил смертный приговор, а вечером везет к себе домой совершенно незнакомых людей.

Когда машина подъехала к воротам поселка, на лице охранника появилось удивление, но он, узнав хозяина, быстро открыл шлагбаум.

Михаил застыл на пороге собственного дома. В просторном холле с высокими потолками и мраморными колоннами, холодном и безжизненном, как музейный зал, Степановна суетилась с подносом. На нем дымились чашки с чаем и стояла тарелка с домашним печеньем. За двадцать лет работы домработница никогда не встречала его с чаем, только докладывала о письмах и звонках. А сейчас ее обычно строгое лицо было озарено какой-то странной, почти материнской улыбкой.

— Михаил Валентинович, что случилось? — Степановна поставила поднос на столик у лестницы. — Вы бледны как полотно. Присядьте!

Он не успел ответить. Через открытую дверь в холл вошли Екатерина и Максимка. При виде огромного пространства с мраморной лестницей и хрустальной люстрой мальчик застыл с открытым ртом, а потом дернул мать за руку.

— Мам, мы на вокзале? — звонко спросил он, и его голос эхом разнесся по холлу.

Степановна, увидев незнакомцев, замерла. За годы работы у Михаила она привыкла к тому, что хозяин никогда не приводил гостей без предупреждения, особенно таких необычных.

— Степановна, познакомьтесь, это Екатерина и Максим, — сказал Михаил, снимая пальто. — Они погостят у нас.

Домработница моргнула, но быстро взяла себя в руки.

— Конечно, Михаил Валентинович. Я приготовлю зеленую гостевую, там теплее всего.

Лицо Екатерины вспыхнуло от смущения.

— Мы не хотим доставлять вам неудобства.

— Никаких неудобств, — твердо сказал Михаил. — Максим, ты, наверное, проголодался?

Мальчик серьезно кивнул и вдруг спросил с детской непосредственностью:

— А правда, что у богатых дядей есть золотые унитазы?

Степановна поперхнулась, а Михаил неожиданно рассмеялся. Первый раз за этот страшный день. Смех вырвался из груди, неудержимый, освобождающий, словно прорвалась какая-то плотина внутри.

— Нет, Максим, у меня самые обычные унитазы, — ответил он, вытирая выступившие от смеха слезы. — Но если хочешь, можем проверить.

Пока Степановна, бормоча что-то себе под нос, вела гостей наверх, Михаил прошел в кабинет и тяжело опустился в кресло. Голова раскалывалась. Он достал из ящика стола конверт с результатами обследования и еще раз перечитал заключение. Глиобластома, стремительный рост, неблагоприятный прогноз. Слова плыли перед глазами.

Через полчаса Степановна заглянула в кабинет.

— Михаил Валентинович, ужин подан. Ваши гости ждут в столовой.

— Спасибо, — он встал и вдруг спросил: — Степановна, у вас же были дети?

— Двое сыновей, — кивнула она, удивленная вопросом. — В Днепре живут, внуков воспитывают.

— А мальчику… Максиму… что нужно? Какие игрушки? Одежда?

Домработница внимательно посмотрела на хозяина и вздохнула:

— Вы бы сначала себя показали врачам, Михаил Валентинович. Который день с лица спадаете. А уж потом о чужих детях думали.

Он только кивнул, не сказав, что уже побывал у всех врачей, каких только можно.

В столовой с длинным столом на двенадцать персон Екатерина и Максим сидели рядом, явно чувствуя себя неуютно среди хрусталя и серебра. Михаил понял, что обстановка давит на них, и предложил перейти на кухню, более домашнюю и уютную:

— Так будет лучше, мы со Степановной обычно там ужинаем.

Это было неправдой. Как правило, он ел один в кабинете, просматривая документы, но ложь казалась оправданной.

На кухне Максимка ожил. Пока Степановна разогревала налепленные днем пирожки, он с интересом изучал современную технику.

— А у нас на плите были конфорки с огоньками, — сказал он, разглядывая индукционную поверхность. — А здесь где огонь?

— Здесь нет огня, — улыбнулся Михаил. — Это особая плита, она греет по-другому.

За ужином Екатерина понемногу оттаяла. После третьего пирожка она наконец решилась рассказать свою историю. Выросла в детском доме, в маленьком городке недалеко от Житомира. После интерната училась в медицинском колледже, работала медсестрой в районной поликлинике. Там познакомилась с Андреем, техником из компании, обслуживающей медицинское оборудование. Влюбилась, забеременела. Андрей сначала обещал жениться, но после рождения Максима стал отдаляться, а потом и вовсе исчез из их жизни.

— У меня была комната в общежитии, нам с Максимкой хватало, — рассказывала она, глядя в чашку с чаем. — А потом встретила Андрея снова, через три года. Он изменился, говорил, что осознал, раскаивается. Я поверила.

В ее голосе не было горечи, только усталость.

— Он предложил продать мою комнату, купить квартиру. Нашел покупателя, оформил доверенность. — Она замолчала, проглотив ком в горле. — В общем, забрал деньги и исчез. А нас с Максимкой выселили. Я сняла комнату в хостеле, но вчера хозяин стал приставать, пришлось бежать ночью. Вещи, документы — все осталось там.

Михаил слушал, и внутри него поднималась давно забытая злость. Не холодная ярость бизнесмена, а простое человеческое негодование.

— Мы найдем ваши документы, — сказал он твердо. — И решим вопрос с жильем.

— Вы не обязаны помогать нам, — покачала головой Екатерина.

— Разумеется, не обязан, — согласился Михаил и вдруг добавил: — Но мне кажется, это не случайная встреча.

Максимка, уплетавший шестой пирожок, вдруг спросил:

— А у вас есть дети, дядя Миша?