Последний шанс: богач спас бродяжку с ребенком, не зная, что произойдет на следующий день

это вы изменили мою жизнь, — сказал он хрипло. — И, возможно, не только изменили, но и продлили.

Он рассказал о встрече с профессором. Не стал приукрашивать, но и не скрыл появившейся надежды. Екатерина слушала, прижав ладонь ко рту, а потом вдруг крепко обняла его. Первый раз за все время.

— Вы поправитесь, я знаю, — прошептала она. — Мы с Максимкой каждый день молимся за вас.

На глазах у Михаила выступили слезы. Такая простая вера, такая безусловная поддержка… Степановна, появившаяся в дверях кухни, деликатно кашлянула:

— Там это… курьер приехал. Говорит, срочная доставка для Максима Андреевича.

Мальчик подпрыгнул на месте.

— Для меня? Настоящий курьер?

В прихожей их ждал молодой человек в форменной куртке с большой коробкой в руках.

— Максим Андреевич здесь проживает? — официальным тоном спросил он.

— Я! Это я! — воскликнул мальчик, выступая вперед.

— Распишитесь, пожалуйста. — Курьер протянул ему планшет с электронной формой.

Максимка с серьезным видом поставил закорючку, потом принял коробку и с благоговением понес ее в гостиную.

Михаил Валентинович укоризненно покачал головой, когда курьер ушел. Екатерина заметила:

— Вы слишком балуете его.

— Это не я, — улыбнулся Михаил. — Это Дед Мороз.

В коробке оказался радиоуправляемый вертолет — точная копия того, на котором Михаил иногда летал по делам компании. К нему прилагалась открытка: «Настоящему будущему директору от Деда Мороза». Максимка визжал от восторга, а Михаил смотрел на счастливое лицо мальчика и думал о том, что, возможно, все-таки увидит, как он пойдет в первый класс. И, может быть, даже успеет научить его играть в шахматы.

Новогодний стол ломился от угощений. Степановна превзошла саму себя, приготовив традиционные салаты, холодец, фаршированную щуку. Екатерина добавила свои фирменные пироги, а Михаил достал из погреба коллекционное шампанское и, подумав, бутылку детского лимонада для Максимки.

За пять минут до полуночи они вышли на террасу. Над заснеженным садом мерцали звезды. Тишину нарушали только негромкие голоса из соседних особняков, где тоже готовились встречать Новый год.

— Можно обратиться к Деду Морозу? — серьезно спросил Максимка, когда часы начали отбивать двенадцать.

— Конечно, — кивнул Михаил.

— Дедушка Мороз, — звонко сказал мальчик, глядя в ночное небо, — сделай так, чтобы дядя Миша не болел. И чтобы мы всегда жили вместе. И чтобы у мамы было красивое платье, как у принцессы.

Екатерина тихо засмеялась, смахивая слезу, и крепче прижала сына к себе. Михаил смотрел на этих двоих людей, так неожиданно вошедших в его жизнь, и чувствовал странное спокойствие. Что бы ни случилось дальше, он больше не был один. И это было важнее всего.

Когда они вернулись в дом, Максимка уже начал клевать носом. Екатерина повела его наверх, укладывать спать, а Михаил остался в гостиной, глядя на догорающие свечи на елке.

— С Новым Годом, Михаил Валентинович. — Степановна поставила перед ним чашку с травяным чаем. — Хороший получился праздник, да?

— Лучший в моей жизни, — искренне ответил он.

Старая домработница внимательно посмотрела на него.

— Знаете, я ведь двадцать лет у вас работаю. И первый раз вижу, чтобы вы улыбались по-настоящему. Эта девочка с мальчонкой… они вам на пользу.

— Знаю, Степановна, — кивнул Михаил. — И боюсь не успеть.

— Успеете, — твердо сказала она. — Вот увидите, еще на свадьбе этого сорванца погуляете. Я в людях разбираюсь. Вы крепкий. Отведете беду.

Когда Екатерина спустилась вниз, Михаил уже решился.

— Я хочу усыновить Максима, — сказал он без предисловий. — Официально. Если вы позволите.

Она застыла на полпути к креслу.

— Но… зачем? Мы и так благодарны вам за все.

— Не в благодарности дело, — покачал головой Михаил. — Дело в будущем. Я хочу, чтобы у Максима были все возможности в жизни. Лучшие школы, университеты, стартовый капитал для собственного дела. И чтобы никто не мог этому помешать.

— Даже если… — она не договорила, но он понял.

— Даже если меня не станет, — твердо сказал Михаил. — Тогда вы будете его законным опекуном и распорядителем трастового фонда, который я создам. Я все продумал.

Екатерина опустилась в кресло, растерянно глядя на него.

— Но вы же почти не знаете нас.

— Иногда за месяц узнаешь человека лучше, чем за десятилетия деловых отношений, — улыбнулся Михаил. — Подумайте. Это важно не только для Максима, но и для меня.

Новый год начался с надежды. Хрупкой, как первый лед на реке, но все же надежды. Михаил не знал, что готовит ему судьба, сколько времени отмерено, но впервые за долгие годы был благодарен каждому новому дню. И это было настоящим чудом, куда более удивительным, чем любые прогнозы врачей.

Весна пришла неожиданно рано. В конце марта солнце уже вовсю растапливало последние сугробы, а в саду вокруг особняка пробивались первые робкие крокусы. Михаил, закутанный в теплый плед, сидел на террасе и наблюдал, как Максимка, облаченный в ярко-синий комбинезон, увлеченно пускает кораблики в ручейках, образовавшихся от таявшего снега.

Прошло три месяца с того новогоднего вечера, когда Михаил предложил Екатерине усыновить Максима. Три месяца, наполненных документами, визитами к нотариусам, встречами с чиновниками опеки. И вот, наконец, две недели назад судья поставил последнюю подпись. Теперь Максим официально стал Максимом Михайловичем Соколовым вместо Максима Андреевича, а Екатерина — его законным опекуном до совершеннолетия. При этом был создан и трастовый фонд для обеспечения будущего мальчика с Екатериной в качестве одного из распорядителей.

— Не замерзли, Михаил Валентинович? — Степановна вышла на террасу с подносом, на котором дымился чай.

— Нет, тут уже совсем тепло, — улыбнулся Михаил, принимая чашку. — Как там наш пирог?

— Екатерина колдует, — хмыкнула домработница. — С маком сегодня печет, как вы любите.

Степановна присела рядом. Раньше она никогда бы не позволила себе такой фамильярности, но за эти месяцы многое изменилось. Дом словно ожил, стал настоящим, и вместе с ним менялись все его обитатели.

— Знаете, Михаил Валентинович, — задумчиво проговорила Степановна, глядя на играющего мальчика, — я ведь когда к вам устраивалась, думала — ненадолго. Уж больно холодно тут было. Не в смысле температуры, а…

— Я понимаю, — кивнул Михаил.

— А теперь, гляжу, цветете прямо. — Она хитро прищурилась. — И болезнь, видать, отступает. Это все от счастья.

Михаил не стал возражать. Действительно, последние обследования показывали удивительную динамику. Опухоль не исчезла, но перестала расти, более того — начала уплотняться по краям, что, по словам профессора Климова, давало надежду на возможную операцию, которая раньше даже не рассматривалась.

— Дедушка! Дедушка Миша! Смотрите, какой корабль! — звонкий голос Максимки разнесся по саду.

«Дедушка». Это новое обращение появилось недавно, после усыновления. Сначала Михаил растерялся, но быстро привык, и теперь каждый раз, слыша его, чувствовал тепло в груди.

— Отличный корабль, Адмирал! — отозвался он, наблюдая, как бумажный кораблик, сделанный из страницы журнала Forbes с его же фотографией на обложке, плывет по весеннему ручейку.

Екатерина вышла на террасу, вытирая руки о фартук.

— Пирог почти готов, — сообщила она. — Максим, пора руки мыть.

— Еще пять минуточек! — взмолился мальчик.

— Три, — твердо сказала Екатерина. — И ни секундой больше.

Она присела рядом с Михаилом.

— Как вы себя чувствуете сегодня?