Последний шанс: богач спас бродяжку с ребенком, не зная, что произойдет на следующий день

Этот вопрос стал частью их ежедневного ритуала. Михаил уже знал: если попытается что-то скрыть, Екатерина все равно поймет. Она будто чувствовала его состояние.

— Сносно, — ответил он. — Утром немного кружилась голова, но сейчас лучше.

— Хорошо, — кивнула она. — Не забудьте, завтра у нас прием у Климова.

— Разве не послезавтра?

— Нет, пришлось перенести, — Екатерина поправила плед на его коленях. — Профессор улетает на конференцию в Швейцарию.

Михаил кивнул. Странно, но именно Екатерина теперь следила за его медицинскими делами. С ее приходом в доме появилась какая-то система: четкий распорядок дня, таблица приема лекарств, записи всех анализов и обследований. Из кухни донесся звук таймера.

— Пирог готов. — Екатерина встала. — Максим! Время вышло.

Мальчик с явной неохотой оторвался от своих кораблей и побрел к дому. Проходя мимо Михаила, он вдруг остановился и деловито поинтересовался:

— Дедушка, а правда, что я теперь Соколов, как вы?

— Правда, — улыбнулся Михаил.

— И все ваше будет моим?

Екатерина ахнула:

— Максим, что за вопросы?

— Да нет, все в порядке, — Михаил жестом остановил ее. — Скажи, Максим, а зачем тебе все мое?

Мальчик задумался, сосредоточенно наморщив лоб.

— Чтобы маме не пришлось столько работать. И чтобы мы всегда жили в этом доме. И чтобы я мог помогать другим детям, у которых нет дома, как у нас с мамой раньше не было.

У Михаила перехватило дыхание. В глазах пятилетнего ребенка было столько искренности и простой человеческой мудрости, что на мгновение показалось — это говорит не Максимка, а кто-то гораздо старше и опытнее.

— Знаешь, — сказал Михаил, притягивая мальчика к себе, — я думаю, ты правильно распорядишься всем, что у меня есть. Гораздо лучше, чем я сам.

После обеда, когда Максимка отправился на дневной сон, а Степановна уехала в город за покупками, Михаил и Екатерина остались в гостиной. Из приоткрытого окна доносилось пение первых весенних птиц.

— Я получила письмо от Андрея, — неожиданно сказала Екатерина, не глядя на Михаила.

Он напрягся. С момента появления Екатерины и Максима в его доме это имя почти не упоминалось.

— Что он хочет?

— Прощение, — она невесело усмехнулась. — Пишет, что осознал, раскаивается, хочет увидеть сына.

— Вот как, — Михаил старался, чтобы голос звучал нейтрально. — И что вы решили?

Екатерина повернулась к нему.

— Я не отвечу на письмо. Максим счастлив здесь. У него есть вы. Настоящий… — она запнулась, — настоящий дедушка. Каким Андрей никогда не был отцом.

Она помолчала, а потом тихо добавила:

— Иногда мне кажется, что все это сон. Что я проснусь на той скамейке под снегом с голодным ребенком на руках.

— Это не сон, — мягко возразил Михаил. — Но чудо. Да, возможно. — Он задумался на мгновение. — Знаете, я всю жизнь считал, что главное — это успех, измеряемый деньгами и статусом. Мне казалось, достаточно достичь определенных высот, и счастье придет само. А оно не приходило. И только сейчас я понимаю, что счастье было совсем рядом, просто я смотрел не в ту сторону.

Екатерина улыбнулась.

— Моя бабушка в детдоме, где я выросла, всегда говорила: «Счастье — как бабочка. Чем больше за ней гонишься, тем дальше она улетает. А сядешь тихо — сама к тебе на ладонь опустится».

— Мудрая была женщина, — кивнул Михаил. — Жаль, я не встретил такую бабушку в детстве.

Они помолчали, глядя на догорающие в камине угли.

— Я думаю купить щенка, — вдруг сказал Михаил. — Для Максима. Что скажете?

— Щенка? — удивилась Екатерина. — Какой породы?

— Ньюфаундленд, — ответил он. — Это большие, спокойные собаки, отличные няньки для детей. Максимке будет с кем играть в саду, а мне… — он замялся, — мне будет спокойнее, когда такой защитник рядом с вами.

Екатерина хотела что-то возразить, но передумала. Она понимала, о чем на самом деле говорит Михаил. Несмотря на улучшение, болезнь никуда не делась, и мысль о том, что может случиться дальше, не покидала их обоих.

В начале апреля в доме появился новый житель — черный лохматый щенок с белым пятном на груди, которого Максимка тут же нарек Графом. Щенок вырос из неуклюжего комочка в настоящего медвежонка с удивительно умными глазами, который повсюду следовал за мальчиком и спал у его кровати.

К маю состояние Михаила позволило серьезно обсуждать возможность операции. Профессор Климов собрал консилиум, и после долгих дебатов было принято решение рискнуть. Новейшая методика с использованием гамма-ножа давала шанс удалить опухоль, ставшую более четко очерченной.

— Тридцать процентов, Михаил, — серьезно сказал Климов на очередном приеме. — Это не так уж мало для вашего случая. Еще три месяца назад я бы не дал и пяти.

— А если не делать операцию?

— Тогда все зависит от того, как долго продлится ремиссия. Но рано или поздно рост возобновится, и тогда… — он не договорил.

Пока Михаил обдумывал варианты, жизнь в доме шла своим чередом. Максимка пошел в детский сад и с восторгом рассказывал о новых друзьях. Екатерина устроилась на полставки в клинику неподалеку: как оказалось, она всегда мечтала вернуться к своей профессии медсестры. Степановна влюбилась в Графа, хотя пыталась делать вид, что огромный пес только мешает ей поддерживать чистоту. А Михаил наблюдал за всем этим с тихой радостью человека, который, готовясь потерять все, неожиданно обрел больше, чем мог мечтать.

В конце мая, когда сад утопал в цветущей сирени, он принял решение.

— Я согласен на операцию, — сказал он Екатерине, когда они вечером сидели на террасе. — Но при одном условии.

— Каком? — она подалась вперед.

— Сначала мы съездим на море. Все вместе. На две недели. В моем состоянии это возможно.

Екатерина внимательно посмотрела на него.

— Вы хотите успеть показать Максиму море?