Последний шанс: богач спас бродяжку с ребенком, не зная, что произойдет на следующий день

— Да, — просто ответил он. — И еще я хочу увидеть, как вы плаваете в теплой воде, а не мерзнете под осенним дождем. Как Максимка строит замки из песка, а не из снега. Как Граф охотится за волнами. Как мы все вместе встречаем закат на берегу. — Его голос дрогнул. — Я хочу, чтобы у нас была эта память. На всякий случай.

Екатерина молча кивнула. Они оба понимали: как бы оптимистично ни звучали прогнозы врачей, гарантий никто дать не мог.

Черноморское побережье встретило их ласковым солнцем и теплым ветром. Михаил снял виллу прямо у берега — небольшую, но уютную, с собственным спуском к морю. Максимка, впервые в жизни увидевший такой простор, был в восторге. Он бегал по пляжу, собирал ракушки, строил невероятные замки из песка, которые Граф тут же с энтузиазмом разрушал своими огромными лапами. Михаил большую часть времени проводил в тени навеса, откуда открывался прекрасный вид на море. Иногда к нему присоединялась Екатерина, и они подолгу разговаривали обо всем на свете: о книгах, которые любили в детстве, о странах, где побывал он (десятки раз по делам бизнеса) и она (лишь в мечтах), о том, как изменилась жизнь каждого из них за эти полгода.

— Знаете, о чем я жалею? — сказал Михаил однажды вечером, когда они сидели на берегу, наблюдая за закатом. — Что не встретил вас раньше. Лет двадцать назад.

Екатерина удивленно посмотрела на него.

— Но тогда мне было бы пять лет.

— Я имел в виду, — смутился он, — что жаль потраченных лет на пустую погоню за успехом, когда настоящее счастье…

— Я поняла, — мягко прервала его Екатерина. — Но, возможно, мы встретились именно тогда, когда должны были. Ни раньше, ни позже.

Максимка, строивший неподалеку очередной замок, вдруг подбежал к ним.

— Дедушка, смотри, что я нашел! — На его маленькой ладошке лежала необычная ракушка-спираль, переливающаяся перламутром. — Это тебе, — торжественно объявил мальчик, вкладывая ракушку в руку Михаила. — Бабушка Степановна сказала — ракушки лечат. Ты приложи к голове, где болит, и все пройдет.

Михаил и Екатерина обменялись взглядами, в которых читалась одна и та же мысль: «Если бы все было так просто».

— Спасибо, Адмирал, — серьезно ответил Михаил, бережно пряча ракушку в карман. — Обязательно так и сделаю.

Когда Максимка убежал догонять Графа, увлеченно преследующего волны, Екатерина тихо сказала:

— Он так верит, что вы поправитесь.

— А вы? — Михаил повернулся к ней. — Вы верите?

Она долго смотрела на догорающее солнце, окрашивающее море в алые тона, а потом твердо ответила:

— Да. Не знаю почему, но верю.

В этот момент Михаил почувствовал странное спокойствие. Что бы ни случилось после операции, он сделал главное: подарил этим двоим людям надежду на лучшую жизнь. И они подарили ему то, чего у него никогда не было — настоящую семью.

В предпоследний вечер их пребывания на море Михаил вдруг ощутил необъяснимый прилив сил. Он поднялся с шезлонга и, к удивлению Екатерины, направился к воде.

— Что вы делаете? — она бросилась следом. — Вам нельзя!

— Сегодня можно, — улыбнулся он. — Я чувствую.

И, не дожидаясь возражений, вошел в море. Теплая вода обняла его, принимая словно старого друга. Михаил оттолкнулся от дна и поплыл. Медленно, осторожно, но с каждым гребком чувствуя, как тело вспоминает давно забытые движения.

— Дедушка плывет! — закричал Максимка, прыгая на берегу. — Мама, смотри, дедушка плывет!

Екатерина, сначала встревоженная, постепенно успокоилась, видя, как уверенно держится на воде Михаил. А он, заплыв на небольшое расстояние, перевернулся на спину и смотрел в небо, где уже зажигались первые звезды. И в этот момент ему казалось, что болезнь отступила навсегда, что впереди еще долгие годы, наполненные смыслом и любовью.

— Я буду жить, — прошептал он, глядя в бесконечную синеву неба. — Ради них я буду жить.

Первый снег в этом году выпал удивительно рано — в середине ноября, точно в годовщину их встречи. Михаил стоял у окна своего кабинета на первом этаже и смотрел, как белые хлопья медленно укрывают сад. Еще год назад, в такой же снежный день, он брел по улице, раздавленный страшным диагнозом, не видя впереди ничего, кроме неминуемого конца. А сегодня… Сегодня в саду, несмотря на холод, Максимка с восторженными криками катал снежные шары для огромного снеговика. Рядом скакал повзрослевший Граф, уже не щенок, а внушительный пес, который все еще считал себя маленьким и постоянно пытался забраться на колени к хозяевам. Екатерина, закутанная в пуховик, помогала сыну водрузить среднюю часть снеговика на нижнюю.

Жизнь, которая, по мнению врачей, должна была оборваться еще летом, продолжалась. Операция, на которую Михаил решился после морского отдыха, прошла успешно. Профессор Климов, выходя из операционной, не скрывал удивления: «Знаете, Екатерина, за тридцать лет практики я не видел ничего подобного. Опухоль будто сама помогала нам — четко отделялась от здоровых тканей. Такое бывает, конечно, но крайне редко». Екатерина тогда расплакалась прямо в больничном коридоре, не стесняясь посторонних глаз. А Максимка, которому она позвонила из больницы, деловито сообщил: «Я же говорил, что дедушка поправится. Я три раза загадал это желание, когда падали звезды».

Послеоперационный период был тяжелым. Несколько дней Михаил балансировал между жизнью и смертью, затем последовали недели мучительного восстановления. Правая рука плохо слушалась, речь иногда сбивалась, память подводила. Но рядом всегда была Екатерина, терпеливо помогавшая ему заново учиться элементарным вещам. В больнице они все жили как одна семья. Степановна привозила из дома еду, Максимка каждый день рисовал для дедушки новую картинку, а Екатерина буквально поселилась в палате, ночуя в кресле. Когда дежурная медсестра попыталась выставить ее за нарушение режима, Екатерина просто показала свое удостоверение медработника и сказала: «Это мой отец, и я остаюсь с ним». Эта маленькая ложь, произнесенная таким твердым голосом, странно тронула Михаила. Неужели она действительно так воспринимает его?

Выписавшись из больницы, он еще долго восстанавливался дома. Правую руку разрабатывали с помощью специальных упражнений, речь тренировали чтением вслух (обычно Максимке перед сном), а заодно и память. И вот, спустя год после их первой встречи, Михаил стоял у окна и наблюдал за тем, как его семья (да, теперь он уже без колебаний называл их своей семьей) наслаждается первым снегом. Головные боли еще иногда возвращались, случались дни, когда слабость не позволяла даже встать с постели, но главное — опухоль не возвращалась. Каждое новое обследование показывало — «чисто». Профессор Климов настаивал именно на этом термине, считая случай Михаила уникальным.

— Дедушка! — раздался с улицы голос Максимки. — Выходи к нам! Мы почти закончили.

Михаил улыбнулся, накинул теплое пальто (то самое, в котором был в день их встречи) и вышел на террасу. Ступеньки, ведущие в сад, все еще представляли для него некоторую сложность, но он справился, крепко держась за перила. Снеговик вырос внушительный, почти с Максимку ростом. Мальчик как раз приделывал ему нос из морковки, а Екатерина поправляла шарф, повязанный вокруг снежной шеи.

— Смотрите, какой красавец! — Максимка с гордостью отступил, любуясь своим творением.

— Великолепен, — серьезно кивнул Михаил. — Но чего-то не хватает.

— Чего? — мальчик внимательно осмотрел снеговика.

— Хм, дай подумать. — Михаил сделал вид, что глубоко задумался. — Может быть, шляпы?