Последний шанс: богач спас бродяжку с ребенком, не зная, что произойдет на следующий день

— Точно! — воскликнул Максимка. — У нас же где-то был старый цилиндр. Я сейчас…

Он умчался в дом, а Екатерина подошла к Михаилу.

— Вам не стоило выходить, на улице холодно. Как голова?

— Не беспокойтесь, — улыбнулся он. — Сегодня я чувствую себя прекрасно. Есть дни, когда весь мир кажется каким-то серым, мутным, а сегодня… — он поднял лицо к падающему снегу, — сегодня все кристально ясно.

Екатерина внимательно посмотрела на него и вдруг взяла за руку — просто и естественно, словно делала так всегда.

— Спасибо вам. За все.

— Это я должен благодарить вас и Максима, — покачал головой Михаил. — Вы вернули меня к жизни. В прямом смысле.

— Знаете, — тихо сказала Екатерина, глядя на падающий снег, — мне иногда кажется, что нас свела судьба. Я не верила в такие вещи раньше, но теперь… — она не договорила.

Максимка вернулся, триумфально неся старый цилиндр, который Михаил хранил в шкафу как память о своем первом выгодном контракте.

— Вот. — Он протянул цилиндр Михаилу. — Поставь ты, у тебя руки длиннее.

Михаил осторожно водрузил цилиндр на голову снеговика, и тот сразу преобразился, став каким-то солидным, почти живым.

— Теперь он похож на дедушку, — серьезно сказал Максимка, отступив на шаг. — Только у дедушки нос не морковкой.

Они рассмеялись, и смех их разносился по заснеженному саду, чистый и искренний, как сам этот первый снег.

Вечером, когда Максимка уже спал, а Степановна ушла к себе, Михаил и Екатерина сидели в гостиной перед камином. Граф дремал у ног Михаила, иногда вздрагивая во сне (видимо, гонялся за кем-то в собачьих сновидениях).

— Я давно хотел обсудить с вами один вопрос, — начал Михаил, глядя на огонь. — Это касается вашего будущего.

Екатерина подняла голову от книги.

— Нашего будущего?

— Нет, вашего, — мягко поправил Михаил. — И Максима, конечно. Видите ли, я не стал моложе за этот год. И мои врачи, при всем оптимизме, не могут гарантировать, что болезнь не вернется.

— Не говорите так, — нахмурилась Екатерина. — Мы справимся.

— Разумеется, — кивнул Михаил. — Но быть готовым ко всему — это часть моей натуры. Бизнесмен всегда просчитывает риски. — Он встал и подошел к столику, на котором лежала толстая папка с документами. — Здесь все оформлено, — сказал он, протягивая папку Екатерине. — Дом, счета, акции компании — все переведено на Максима, с вами в качестве управляющего трастом до его совершеннолетия. Степановна остается с пожизненным содержанием. Но я хотел обсудить кое-что еще.

Екатерина отложила папку, не открыв.

— Михаил Валентинович, мы же говорили об этом…

— Я не хочу… речь не о деньгах, — перебил он. — Точнее, не только о них. Я подумал… — он запнулся, подбирая слова. — Я подумал о нас. О вас и обо мне.

Екатерина замерла, и в ее глазах появилось какое-то новое выражение — смесь надежды и страха.

— Вы меня не так поняли, — поспешил объяснить Михаил, заметив это. — Я говорю о формальностях. Видите ли, мы оформили мои отношения с Максимом юридически, он теперь мой приемный сын. Но ваш статус… он никак не определен. И это создает некоторые сложности.

— Какие сложности? — тихо спросила она.

— Например, в больнице вам пришлось представиться моим опекуном, хотя формально это не так, — напомнил Михаил. — А если бы что-то случилось? У вас нет никаких прав принимать решения относительно моего лечения. Так же, как у меня нет никаких прав в отношении вас. Мы… чужие друг другу с точки зрения закона.

Екатерина молчала, опустив глаза. Михаил чувствовал, что говорит не совсем то, что хотел бы сказать, но не мог подобрать нужных слов.

— Я думал об усыновлении, — наконец произнес он. — Но вы уже взрослая женщина, и это было бы странно. Потом рассматривал вариант с нотариальными доверенностями, но они имеют ограниченный срок действия.

— И что вы предлагаете? — Екатерина подняла на него глаза.

— Я не знаю, — честно признался он. — В моем возрасте, с моей историей болезни, предлагать что-то большее было бы… неправильно.

Между ними повисла пауза, нарушаемая только потрескиванием дров в камине и мерным дыханием спящего пса. Наконец Екатерина глубоко вздохнула и произнесла:

— Знаете, мне кажется, мы уже семья. Независимо от юридических формальностей.

— Безусловно, — кивнул Михаил. — Но…

— Никаких «но», — она улыбнулась. — Если вам так важен официальный статус, я могу быть вашей дочерью. Не по документам, а по сути. Максим будет вашим внуком, я — дочерью. Самой настоящей семьей.

В ее глазах стояли слезы, и Михаил понял, что она говорит искренне. Эта молодая женщина, пережившая столько трудностей, действительно видела в нем отца — того, кого у нее никогда не было.

— Спасибо, — хрипло произнес он. — Для меня это много значит.

Той ночью Михаил долго не мог уснуть. Лежал, глядя в темноту, и думал о превратностях судьбы. Всю жизнь он стремился быть первым — в бизнесе, в статусе, в богатстве. И только оказавшись на краю могилы, понял, что по-настоящему важно. Не деньги, не власть, не известность. А вот эти простые вещи: детский смех за дверью, запах пирогов на кухне, тепло человеческой руки, когда тебе плохо. Он думал о Екатерине, которая могла бы быть его дочерью, родись она немного раньше. О том, как легко представить, что она действительно его дочь. И о том, какое счастье, что судьба — или случай, или что-то еще — свела их вместе в тот снежный ноябрьский день. Перевернувшись набок, Михаил поймал себя на мысли, что впервые за много лет не боится завтрашнего дня.

Зима выдалась снежной и на удивление теплой. В саду Максимка с друзьями из детского сада построили целый снежный городок с башнями и мостами. Екатерина с головой ушла в работу в клинике, где ее ценили за необыкновенную чуткость к пациентам. А Михаил постепенно возвращался к делам компании, которая за время его болезни немного сдала позиции. Но теперь он смотрел на бизнес иначе: не как на самоцель, а как на средство обеспечить будущее своей семьи и помочь другим людям. По его инициативе компания запустила благотворительную программу помощи детским домам, и он лично контролировал, чтобы деньги доходили до адресатов, а не оседали в карманах чиновников.

В феврале случился первый серьезный приступ головной боли после операции. Михаил был дома один: Екатерина на работе, Максимка в школе, даже Степановна ушла за покупками. Боль накатила внезапно, выбив почву из-под ног. Он успел только добраться до кресла, когда в глазах потемнело. Очнулся Михаил от влажного прикосновения к лицу. Граф, почувствовав неладное, лизал его щеку и тихо скулил. Когда Михаил попытался встать, пес вдруг схватил зубами рукав его рубашки и потянул к телефону, лежавшему на столике.

— Умный мальчик, — прошептал Михаил, с трудом набирая номер Екатерины.

На следующий день они снова были в клинике у профессора Климова. После тщательного обследования тот развел руками.

— Никаких признаков рецидива. Но есть небольшой отек в области послеоперационного рубца. Это может давать такие симптомы. Придется скорректировать терапию.

Екатерина, всю дорогу домой державшая Михаила за руку, тихо сказала: