Последняя капля: почему прикосновение к фуражке изменило всё
Она держалась из последних сил, сцепив зубы, но в то мгновение, когда его грязная ладонь легла на козырек ее форменной фуражки, терпение лопнуло, и разверзся настоящий ад. Капитан Ярослава Крестовская неподвижно сидела у запотевшего окна в плацкартном вагоне поезда номер 112, следующего по длинному маршруту Львов-Харьков, и отрешенно наблюдала за бескрайними украинскими полями, проносящимися мимо в стылых ноябрьских сумерках. Она возвращалась из командировки в Днепр, где провела десять изматывающих суток на бесконечных совещаниях с офицерами военной разведки, обсуждая критические вопросы укрепления безопасности восточных рубежей и линии разграничения.
Ее полевая форма была идеально выглажена, погоны тускло поблескивали в свете вагонной лампы, а на коленях покоилась увесистая сумка из темной кожи, в недрах которой лежали документы особой важности, требовавшие личной передачи в штаб в Харькове. Ярослава была женщиной невысокого роста, хрупкой на вид, но ее стальной взгляд и безупречная выправка выдавали железную волю и годы безупречной службы в Вооруженных Силах. Ей исполнилось тридцать шесть, и за плечами у нее было участие в тяжелых боевых операциях на Востоке страны, где она заслужила три государственные награды и репутацию офицера, которого невозможно сломить никакими обстоятельствами.
В полумраке вагона царила относительная тишина: большинство пассажиров уже дремали на своих полках, пожилая женщина в углу вязала теплый шарф, тихо постукивая спицами, а двое студентов вполголоса обсуждали предстоящую зимнюю сессию в университете. Состав мерно покачивался на стыках рельсов, убаюкивая, и Ярослава уже почти провалилась в сон, когда спокойствие нарушили шестеро вошедших мужчин. Они ввалились в вагон шумно, с раскатистым грубым хохотом, принеся с собой резкий, удушливый запах дешевых сигарет и перегара, который мгновенно отравил спертый воздух помещения.
Главарь этой компании, коренастый мужчина лет сорока с широким лицом, испещренным мелкими шрамами, и с массивными золотыми коронками, сверкнувшими в полумраке, сразу же зацепился тяжелым взглядом за Ярославу. Его звали Тарас Мельник, и весь его внешний вид — от потертой кожаной куртки до наглого, оценивающего прищура темных глаз — кричал о том, что этот человек привык брать от жизни все, что пожелает, плевать хотел на законы и не считался ни с чьим мнением. Его подельники по-хозяйски расселись вокруг, заняв все свободные места в отсеке, и их взгляды, полные липкого интереса и злобной насмешки, скрестились на единственной женщине в военной форме. Один из них, тощий, дерганый парень с выбитым передним зубом, мерзко хихикнул и толкнул соседа локтем, кивая головой в сторону Ярославы.
Она физически ощутила, как сгустилось напряжение в воздухе. Инстинкт самосохранения, отточенный годами службы в горячих точках и зоне боевых действий, мгновенно подал сигнал тревоги, подсказывая, что сейчас случится что-то скверное. Ярослава выпрямилась на сиденье, ее ладонь инстинктивно накрыла ремень сумки, и она встретила взгляд Мельника холодным, сканирующим взором кадрового офицера, привыкшего смотреть в лицо опасности. Тарас начал с того, что развязно назвал ее «кралей в погонах» и поинтересовался, не скучно ли ей ехать одной, предложив компанию «настоящих казаков». Его голос звучал хрипло и грубо, с явными издевательскими нотками, и остальные пятеро дружно загоготали, явно наслаждаясь назревающим конфликтом и предвкушая развлечение.
Ярослава не удостоила его ответом, лишь демонстративно отвернулась к черному квадрату окна, надеясь, что если игнорировать этих маргиналов, они потеряют интерес и отстанут. Но Мельник был не из тех, кто привык к отказам или отступает перед молчанием. Он придвинулся почти вплотную, нарушая личное пространство, и его рука потянулась к сумке, лежавшей у нее на коленях. «А что это мы так бережем? Военные тайны? Может, покажешь народу?» — произнес он с кривой усмешкой, и его грубые пальцы уже коснулись кожаного ремня. Ярослава резко перехватила его руку и отбросила ее, ее голос прозвучал твердо и властно, как приказ на плацу: «Уберите руки! Немедленно!» Но этот жест открытого неповиновения лишь раззадорил Мельника и его шайку.
Вместо того чтобы отступить, он коротко кивнул своим подельникам, и те мгновенно обступили Ярославу плотным кольцом, отрезая пути к отступлению. Один грубо схватил ее за плечо, другой вцепился в лямку сумки, пытаясь вырвать ее силой. Третий начал нагло дергать за погон на ее кителе, насмешливо спрашивая, не слишком ли она важная птица для общего вагона. Ярослава не была беспомощной жертвой: годы армейской подготовки и сотни часов рукопашного боя не прошли даром. Она пружиной взвилась с места, коротким ударом локтя врезала в челюсть тому, кто держал ее за плечо, и тот отшатнулся, зажимая окровавленный рот. В ту же секунду она развернулась и нанесла жесткий удар ногой второму прямо в колено, заставив того взвыть от острой боли.
Но их было шестеро, и они действовали слаженно, как стая голодных волков, загоняющих дичь. Мельник ухватил ее за волосы, резко дернул назад, заставив потерять равновесие. Остальные навалились скопом, прижимая ее к холодной стене вагона. Ярослава кричала, отбивалась изо всех сил, царапалась и кусалась, но физический перевес был не на ее стороне. Она попыталась призвать на помощь попутчиков, ее голос срывался от отчаяния и гнева:
