Последняя капля: почему прикосновение к фуражке изменило всё

«Вы что, все оглохли? Трусы! Помогите!» Но пожилая женщина поспешно отвернулась, закрыв лицо платком, студенты бочком выскользнули в тамбур соседнего вагона, а крепкий мужчина средних лет, который вполне мог бы вмешаться, лишь трусливо опустил глаза и притворился спящим. Никто не хотел связываться с бандой вооруженных и агрессивных отморозков.

Ярослава осознала, что она совершенно одна. Тогда она сменила тактику: собрав всю свою ярость и презрение, она начала хлестать их словами, пытаясь задеть их мужское самолюбие и, возможно, заставить отступить. «Вы — жалкие трусы!» — кричала она, глядя Мельнику прямо в переносицу. «Шестеро на одну женщину! Вы не мужчины, вы мусор! Тараканы! Матери бы от стыда сгорели, увидев, кого вырастили!» Ее слова были подобны ударам плети, пропитанным ядом и ненавистью. Она называла их предателями, подонками, говорила, что они недостойны даже дышать одним воздухом с нормальными людьми. На секунду Мельник действительно замер, его лицо потемнело от прилившей крови, а в глазах полыхнула опасная злоба.

Но вместо того, чтобы остановиться, это лишь подстегнуло его жестокость. Он с размаху ударил Ярославу тыльной стороной ладони по лицу, и она ощутила соленый металлический привкус крови во рту. «Заткнись, стерва в погонах!» — прорычал он. По его знаку банда принялась срывать с нее погоны, с треском разрывая ткань форменного кителя, сбросили на пол ее фуражку и начали топтать ее грязными ботинками. Самым страшным была не физическая боль, хотя синяки уже расцветали на ее руках и лице. Самым страшным было унижение, то чувство абсолютной беспомощности, когда эти нелюди глумились над символами ее чести и службы.

Мельник схватил служебную сумку, перевернул ее и вытряхнул содержимое прямо на грязный пол вагона — документы, личные вещи, удостоверения, фотографии — все полетело под ноги. Он выудил несколько папок с грифом «Секретно», криво усмехнулся и сунул их за пазуху своей куртки. «В хозяйстве сгодится», — бросил он с ухмылкой. Остальное он и его подельники пинками разметали по всему проходу, а пустую сумку швырнули в сторону тамбура. Ярослава попыталась собрать бумаги, ползая на коленях по затоптанному полу, но Мельник грубо отпихнул ее ногой. «Ползай, капитанша, тебе идет», — насмешливо выплюнул он. Остальные пятеро гоготали, делая непристойные жесты и отпуская грязные шутки.

Когда поезд начал замедлять ход, приближаясь к станции Полтава-Южная, Мельник наклонился к Ярославе, жестко схватил ее за подбородок и произнес тихо, но с ледяной угрозой: «Если пикнешь кому — найдем и закопаем. Запомни, девочка». Когда поезд остановился у перрона Полтавы, банда спокойно вышла из вагона, весело пересвистываясь и подшучивая друг над другом, словно они просто вышли прогуляться и ничего не случилось. Ярослава осталась сидеть на полу вагона с распухшей губой, в разорванной форме, среди разбросанных документов. Ее руки дрожали не от страха, а от клокочущего бешенства.

Она собрала все, что смогла найти, сложила обратно в изувеченную сумку и, шатаясь, медленно поднялась на ноги. Другие пассажиры старательно избегали смотреть в ее сторону, и это молчаливое предательство ранило едва ли не сильнее ударов. Ярослава вышла на платформу; холодный ноябрьский ветер обжег лицо, и она вытерла кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони. В ее глазах горел тот особый огонь, который невозможно погасить. Она запомнила каждое лицо, каждый тембр голоса, каждую мелкую деталь этих шестерых ублюдков. И в этот момент, стоя на продуваемой всеми ветрами платформе провинциальной станции, капитан Ярослава Крестовская поклялась себе, что эти люди заплатят за каждую секунду причиненного ей унижения. Она достала телефон из кармана, набрала знакомый номер и, когда на том конце ответили, произнесла лишь одну фразу: «Роман, мне нужна твоя помощь. Срочно». Охота началась.

Ярослава провела первые два часа после прибытия на станцию Полтава в крошечной служебной каптерке вокзала, куда ее проводил сочувствующий начальник станции, пожилой мужчина по имени Максим Степанович. Он видел ее плачевное состояние — разорванный китель, отекшее лицо, трясущиеся руки — и, не задавая лишних вопросов, предложил горячий чай и возможность привести себя в порядок. Ярослава сидела на жестком деревянном стуле перед потрескавшимся зеркалом и вглядывалась в свое отражение. Гематома под правым глазом уже начинала темнеть, губа была рассечена, на шее проступали красные отметины от грубых пальцев, но хуже всего был взгляд. В ее глазах читалась не боль и не испуг, а холодная, испепеляющая изнутри ярость.

Она аккуратно промыла ссадины ледяной водой, расчесала волосы и попыталась привести форму в более или менее приличный вид, хотя погоны были безнадежно испорчены, а на рукаве зияла длинная рваная дыра. Затем она вернулась к своей сумке и начала методично перебирать бумаги, проверяя, что именно украл Мельник. Три файла с информацией ограниченного доступа отсутствовали, и это превращало ситуацию в катастрофу. Теперь это была не просто личная вендетта, а преступление против государственной безопасности. Но в тот момент Ярославу волновало не столько восстановление бумаг, сколько возмездие тем, кто посмел ее унизить.

Она снова взяла телефон и позвонила майору Роману Светлову, своему давнему сослуживцу и одному из немногих людей, кому она доверяла безоговорочно. Роман служил в той же системе военной разведки, что и Ярослава, но в другом подразделении, занимавшемся контртеррористическими операциями. Они познакомились восемь лет назад, во время совместной операции под Краматорском, где Роман вытащил ее из-под обстрела, рискуя собственной жизнью. А она потом спасла его от плена, организовав дерзкую операцию по освобождению. С тех пор между ними существовала та особенная связь, которая возникает только между людьми, прошедшими через огонь и кровь вместе. Роман был крупным мужчиной лет сорока двух, с седеющими висками и проницательным взглядом серых глаз.

Когда он услышал голос Ярославы, сразу понял, что случилось что-то серьезное. Она не была человеком, который просит о помощи по пустякам. Ярослава коротко и без лишних эмоций описала ситуацию: нападение в поезде, шестеро нападавших, украденные документы, полное бездействие пассажиров и проводников. Она не стала описывать свои чувства или жаловаться на несправедливость. Она просто изложила факты, как это делают военные в сводках с поля боя. Роман слушал молча, и когда она закончила, он произнес только одну фразу: «Я буду через три часа. Жди на вокзале»…