Последняя воля: зачем 80-летний старик на самом деле женился на юной девушке

Все смеялись, отправив в первую брачную ночь восьмидесятилетнего старика с восемнадцатилетней в спальню. «Ну, дед, даёшь!» Но, открыв дверь утром, родня онемела.

Хохот стоял такой, что хрустальные бокалы на столе звенели.

Иван Кузьмич Громов сидел во главе стола в тёмном костюме с орденской планкой на лацкане. Прямая спина, тяжёлый подбородок, глаза серые, внимательные, как два гвоздя, вбитых в дубовую доску. Невеста, восемнадцатилетняя Катя, сидела рядом. Белое платье, фата, тонкие пальцы, сцепленные на коленях. Она не смеялась. Она вообще почти не поднимала глаз.

— Горько! Горько! — заорала Тамара, жена Геннадия, стуча вилкой по бокалу. — Ну что вы, молодые, целуйтесь!

Иван Кузьмич повернулся к Кате. Она вздрогнула как от удара. Он наклонился, медленно, по-стариковски, и коснулся губами её лба — легко, как дедушка.

— Э, нет, так не считается! По-настоящему давай! — засвистел кто-то с дальнего конца стола.

Но Иван Кузьмич уже отвернулся, поднял бокал с водой (он не пил спиртного) и коротко кивнул. Гости загалдели. Кто-то шептался, прикрывая рот ладонью: «Позорище!» Кто-то хихикал: «Интересно, а он вообще сможет?»

Тамара, наклонившись к соседке, прошипела так громко, что слышала половина стола:

— Девка-то непростая. Восемнадцать лет, и сразу за старика. Понятно, на что она рассчитывает. На квартиру его, на сбережения. Гробик-то уже рядышком.

Соседка закивала, поджав губы. Катя сидела, опустив голову. По щеке скатилась слеза, и она быстро смахнула её тыльной стороной ладони, пока никто не заметил. Но кое-кто заметил. Даша, двадцатипятилетняя внучка Ивана Кузьмича, сидела напротив и наблюдала. Ей было не смешно. Ей было тревожно.

А потом пришло время провожать молодых в спальню. Номер в гостинице — люкс, с бордовыми шторами и широкой кроватью, был украшен лепестками роз. Кто-то из гостей постарался: на подушке лежало полотенце, свернутое лебедем. Ивана Кузьмича хлопали по спине. Он шёл ровно, не улыбался, нёс в руках кожаный портфель, с которым не расставался весь вечер. Что было внутри, никто не знал.

— Дед, не подведи! — гоготнул Геннадий уже в дверях. — Держи марку.

Дверь закрылась, щёлкнул замок. За дверью остались хохот, шёпот, скабрезные шуточки, от которых краснели даже стены.

А утром… Утром их ждали к завтраку. В девять, потом в десять, потом в одиннадцать. Никто не выходил. Дверь заперта. Тишина. Геннадий забарабанил:

— Дядь Вань! Дядь Вань! Вы живы там?

Молчание. Тамара побледнела:

— Гена, а вдруг ему плохо? Сердце. Восемьдесят лет. Ночь эта… Мало ли…

— Вызывайте администратора! — скомандовал Геннадий.

Запасным ключом дверь открыли. Родственники столпились в проёме. Шесть человек. И каждый вытягивал шею, чтобы разглядеть. И каждый замер. Потому что то, что они увидели в этом номере, не укладывалось ни в какие рамки. Ни в те, которые они нафантазировали, ни в те, которых боялись. Ни в какие вообще.

Тамара прижала ладонь к губам. Геннадий сделал шаг назад и привалился к стене коридора. Даша, протиснувшаяся между ними, вдруг резко вдохнула, и слёзы хлынули из глаз.

Но чтобы понять, что они увидели в этом номере, нужно вернуться на полгода назад. В тот день, когда в жизни Ивана Кузьмича Громова раздался телефонный звонок, перевернувший всё.

Свадьбу сыграли в субботу, в начале октября. Ресторан «Берёзка» на окраине города — нероскошный, но приличный. Белые скатерти, салфетки уголком и повар Ахмед, который делал такие шашлыки, что ради них приезжали из соседнего района. Гостей набралось человек тридцать. Не потому, что Ивана Кузьмича любили (хотя уважали многие), а потому что посмотреть на это зрелище хотели все. Восьмидесятилетний вдовец женится на восемнадцатилетней девчонке. Такое в их городке случалось впервые.

Слухи поползли за неделю до свадьбы.

— Старый козёл совсем из ума выжил, — говорили на рынке.

— Девка-аферистка за деньгами пришла, — шептались у подъезда.

— А может, любовь? — робко предположила почтальонша Зина.

На неё посмотрели как на сумасшедшую.

Геннадий, племянник Ивана Кузьмича, единственный близкий родственник, узнал последним. И взорвался.

— Ты что творишь, дядь Вань?