Последняя воля: зачем 80-летний старик на самом деле женился на юной девушке
Но Катя ревела. Впервые не от страха, а от того, что кто-то нашёлся. Кто-то в этом огромном, равнодушном мире пришёл и сказал: «Я здесь. Я защищу».
Номер люкс центральной гостиницы пах розами и чужим парфюмом. Дверь закрылась, щёлкнул замок. За дверью — удаляющийся смех, пьяные голоса, стук каблуков. Потом тишина. Катя стояла посреди комнаты, сжав руки. Кровать, огромная, нелепая, засыпанная лепестками роз. Бордовые шторы. На тумбочке бутылка шампанского в ведёрке со льдом, два бокала и открытка: «Сладкой ночи, молодые, с любовью, Тамара и Гена».
Иван Кузьмич запер дверь на все замки, и на обычный, и на щеколду. Потом подошёл к окну, отодвинул штору, посмотрел вниз. На парковку, на тёмные кусты вдоль забора. Закрыл штору. Проверил вторую дверь, в ванную. Заглянул внутрь, вышел. Только после этого он повернулся к Кате. И впервые за весь вечер улыбнулся — чуть-чуть, одним уголком рта.
— Ну вот, — сказал он спокойно. — Всё, представление окончено. Можешь выдохнуть.
Катя выдохнула. Буквально выдохнула, как будто держала воздух с самого утра.
Иван Кузьмич снял пиджак, аккуратно повесил на спинку стула. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Потом открыл свой кожаный портфель — тот самый, с которым не расставался весь вечер. Катя увидела, что внутри, и моргнула. Охотничье ружьё, разобранное на две части.
Иван Кузьмич достал его, собрал привычными точными движениями, как будто делал это тысячу раз, и положил на колени. Рядом положил коробку патронов.
— Это зачем? — спросила Катя шёпотом.
— На всякий случай, — ответил Иван Кузьмич.
Он подтянул тяжёлое кресло к двери, сел напротив, вытянул ноги. Розенберг сказал, что его люди отследили одного из этих «деятелей». Он был на свадьбе, в зале. Сидел в углу, делал вид, что гость.
У Кати расширились глаза.
— Не бойся, — сказал Иван Кузьмич ровно. — Сюда он не войдёт. Ни он, ни кто другой. А если войдёт… — Он положил ладонь на ружьё. — Ну, тогда ему не повезло.
— Дядя Ваня…
— Иди ложись, Катюша. Тебе нужно выспаться. Ты за последний месяц, я думаю, не спала ни одной ночи по-человечески.
Катя посмотрела на кровать, заваленную лепестками. На кресло, в котором сидел старик с ружьём. На дверь, запертую надёжно. И впервые за долгие месяцы почувствовала что-то забытое, что-то тёплое, мягкое, из детства. Когда папа проверял шкаф и под кроватью: «Видишь, Катюш, никого. Спи спокойно». И она засыпала мгновенно, потому что знала: папа рядом.
Она сбросила туфли, подошла к кровати, смахнула часть лепестков (они мягко осыпались на пол), легла не раздеваясь, прямо в свадебном платье. Натянула одеяло до подбородка.
— Дядя Ваня… — позвала она тихо.
— М?
— Спасибо.
— Спи.
— А вы? Вам же неудобно в кресле?
— Я в Афганистане спал на камнях. Кресло — санаторий. Спи.
Катя закрыла глаза, открыла снова.
— Дядя Ваня…
— Ну?
