Последняя воля: зачем 80-летний старик на самом деле женился на юной девушке

— взвизгнула Тамара. — Ему восемьдесят, какой спят? Звони!

Администратор, парень в жилетке с бейджиком «Олег», пришёл через десять минут. Геннадий объяснил ситуацию, размахивая руками. Олег попытался возразить:

— Мы не можем просто так вскрывать номер.

Но Тамара обрушила на него такой водопад слов про ответственность, суды и уголовное дело, что Олег сдался и достал запасной ключ.

Дверь открыли. Геннадий вошёл первым. За ним Тамара, вцепившись ему в локоть. За ними Даша, две тётки из дальней родни и Олег-администратор, заглядывавший через плечо. Шесть пар глаз уставились на комнату, и каждый пожалел, что вошёл.

Кровать была аккуратно застелена. Нет, неправильно. Катя лежала в кровати. В свадебном платье. Укутанная одеялом до подбородка, как ребёнок, которого на ночь укрыла бабушка. Она спала. Лицо спокойное, чистое, с лёгким румянцем.

А Иван Кузьмич сидел в кресле. Не в кровати. Не рядом с Катей. В кресле. У самой двери. Прямая спина, голова слегка наклонена. На коленях охотничье ружьё. Он не спал. Он задремал. Слегка, по-стариковски. Но шум в коридоре разбудил его. Когда дверь открылась, он уже смотрел прямо на вошедших. Серые глаза, ясные, трезвые, ни следа сна.

Он посмотрел на Геннадия, на Тамару, на всех и сказал:

— Доброе утро. Завтрак ещё накрыт?

Тишина. Геннадий смотрел на ружьё. На кровать. На Катю, которая проснулась от шума и, моргая, натягивала одеяло повыше. На деда, в помятой рубашке, со следами бессонной ночи на лице, но прямого, несгибаемого.

— Дядь Вань, — выдавил Геннадий, — ты что, ты всю ночь…

Сидел в кресле? Да. С ружьём? Да. Но зачем?

Иван Кузьмич встал. Медленно. Колени затекли за ночь. Но поднялся. Поставил ружьё к стене. Одёрнул рубашку. Посмотрел на племянника, и в его взгляде было что-то, от чего Геннадий попятился.

— Потому что это — дочь моего друга, — сказал Иван Кузьмич. — Не жена. Дочь моего друга Алексея. Ты его не знал. Я спасал ему жизнь дважды, а от болезни не успел. — Он помолчал. — Катя — сирота. У неё нет никого. А есть квартира, за которой охотятся мерзавцы. Они бы её сожрали — без фамилии, без защиты, без статуса. А жена Громова — это уже не сирота из пустой квартиры. Это другой разговор. Мои юристы работают. Через месяц эти риэлторы не будут причинять ей хлопот. Через полгода мы разведёмся. Тихо, спокойно.

Тамара открыла рот. Закрыла. Открыла снова. Ни одного слова не вышло.

— А свадьба…