Праздник пошел не по плану: одно заявление свекрови лишило улыбки всех

Семейный совет. Я сразу поняла, что это за совет и какова будет моя роль в нем. Это была их последняя, самая грязная карта. Они собирались разыграть спектакль, где я — выжившая из ума, неадекватная старуха, попавшая под дурное влияние и разрушающая собственную семью. А они — несчастные, любящие дети, пытающиеся спасти и меня, и себя.

Я спокойно кивнула:

— Хорошо. Я буду.

Ее глаза на миг сверкнули торжеством. Она была уверена, что я попалась в их ловушку.

Вечером в гостиной собрался их «трибунал». Приехали родители Анфисы: ее мать — полная, лоснящаяся от самодовольства женщина, и отец — суровый мужчина с тяжелым взглядом, который всегда смотрел на меня как на пустое место. Приехал и ее дядя, какой-то местный чиновник средней руки, от которого веяло властью и самоуверенностью.

Меня усадили в кресло в центре комнаты. Они расселись вокруг, создавая плотное кольцо. Атмосфера была как на допросе. Начал Глеб. Он говорил сдавленным, полным скорби голосом. Рассказывал о том, как я всегда была прекрасной матерью, но в последнее время стала не похожа на себя. Что я стала замкнутой, подозрительной, что я совершаю иррациональные поступки. Он ни словом не обмолвился о платке или о своих словах. Вместо этого он рисовал картину моего медленного угасания.

Потом слово взяла Анфиса. Она плакала, на этот раз тихо и убедительно. Рассказывала, как они с Глебом боятся за меня, как мои действия ставят под угрозу будущее их сына, моего внука. Она упомянула Пелагею: «эта завистливая, одинокая женщина, которая всегда нас недолюбливала и теперь манипулирует пожилым человеком». Она намекала на необходимость опеки, на то, что меня нужно «защитить от самой себя».

Их родственники слушали, сочувственно кивая. Мать Анфисы поддакивала: «Да-да, у пожилых такое бывает, помутнение рассудка. Бедные вы наши детки, какой крест на вас свалился». Дядя хмурился и изрекал что-то вроде: «Да, здесь нужно принимать меры. Нельзя пускать на самотек».

Я сидела и молчала. Я смотрела на этот цирк с холодной отстраненностью. Они разыгрывали свои роли, уверенные в успехе. Они были в своей стихии, в окружении своих людей, и считали, что я одна против них всех.

Отец Анфисы, Игорь Семенович, повернулся ко мне.

— Зинаида Петровна, — сказал он тяжелым, менторским тоном. — Вы должны понять. Дети желают вам только добра. Может, вам стоит отдохнуть? Поехать в хороший пансионат, подлечиться. А с делами они сами разберутся.

В этот самый момент, когда их победа казалась им такой близкой, дверь в гостиную тихо открылась. На пороге стояла Пелагея. В руке она держала толстую папку.

— Добрый вечер, — сказала она своим обычным, немного резким голосом. — Прошу прощения за вторжение. Я слышала, у вас тут семейный финансовый совет. Не хотела мешать.

Глеб и Анфиса замерли. Их лица вытянулись. Этого они не ожидали. Пелагея спокойно вошла в комнату. Подошла к большому обеденному столу и положила на него свою папку.

— Я очень кстати, — продолжила она, обводя всех собравшихся острым, пронизывающим взглядом. — Я ведь по профессии бухгалтер-аудитор, хоть и на пенсии. И когда моя невестка Зина обратилась ко мне за советом, я, как вы понимаете, не могла остаться в стороне. Я взяла на себя смелость подготовить небольшую справку. Чтобы всем было понятнее, о чем идет речь.

Она открыла папку. Оттуда она извлекла несколько распечаток, скрепленных вместе.

— Начнем с простого. Вот, — она положила на стол первый лист, — это сводная ведомость всех денежных переводов со счетов Зинаиды Петровны на счета ООО «Дем-Транс» за последние пять лет. Общая сумма, как вы можете видеть, семь миллионов четыреста двадцать тысяч рублей. Это не считая ее пенсии, которая целиком уходила на содержание этого дома.

Она сделала паузу. В комнате стояла гробовая тишина.

— А вот, — на стол лег второй документ, — это выписка по основным тратам с корпоративных счетов фирмы. Поездки на курорты, рестораны, покупка дорогой одежды, два автомобиля для Анфисы Игоревны. Я не буду утомлять вас деталями. Скажу лишь, что на производственные нужды уходило меньше тридцати процентов…