Пророчество у подъезда: почему женщина решила не возвращаться домой
Выходя из подъезда на работу, Марина уронила перчатки: они упали прямо к ногам цыганки. Подняв их с земли, женщина протянула их Марине и тихо, почти не глядя, сказала: «Если сегодня зайдешь в эту дверь — обратно не выйдешь». Марина посмеялась и ушла, но все же решила задержаться на работе подольше. А поздно вечером, подойдя к подъезду, замерла от шока…
Марина проснулась от того, что горло саднило так, будто она всю ночь глотала наждачную бумагу. За окном едва светало, февральское утро придавило город серым небом, и в комнате стоял тот особенный полумрак, когда не поймешь, то ли вставать, то ли натянуть одеяло повыше и провалиться обратно в сон. Она скосила глаза на будильник: без пятнадцати шесть.
Через час надо выходить. Рядом на подушке похрапывал Геннадий, и от этого мирного звука Марине почему-то стало тоскливо. Пятнадцать лет они просыпались в одной постели, а она до сих пор не могла привыкнуть к тому, как он спит, раскинувшись, забрав себе все одеяло, отвернувшись к стене.
Раньше это казалось милым, потом привычным, а теперь просто было. Она осторожно села на край кровати, и голова тут же отозвалась тупой болью. Третий день эта простуда не отпускала.
Нос заложило намертво, и мир вокруг существовал словно за стеклом: без запахов, без вкусов, только приглушенные звуки и эта противная слабость во всем теле. Марина нашарила тапочки и побрела в ванную. Отражение в зеркале не порадовало: бледное, под глазами тени, губы обветрились.
«Пятьдесят два года, а выглядит на все шестьдесят», — подумала она с горечью. Хотя какая разница, как она выглядит? На складе стройматериалов, где она работала кладовщицей уже восемь лет, никто на ее внешность не смотрел. Там важно было другое: чтобы накладные сходились, чтобы товар был на месте, чтобы грузчики не растащили то, что плохо лежит.
Она умылась холодной водой, пытаясь прогнать остатки сна. Попробовала вдохнуть поглубже — нос не дышал совершенно. Даже запах зубной пасты не чувствовался, хотя мятная была ядреная, Геннадий такую покупал.
На кухне Марина поставила чайник и достала из шкафчика банку с медом. Горячий чай с медом — единственное, что хоть как-то помогало. Она стояла у окна, глядя на пустой двор, и думала о том, что надо бы взять больничный.
Но кто ее заменит? Вторая кладовщица, Зинаида, уехала к дочери на две недели, и Марина осталась одна на все хозяйство. Начальник, Сергей Петрович, конечно, войдет в положение, но потом три шкуры сдерет за каждую недостачу. Чайник засвистел, и почти сразу из спальни донесся голос Геннадия:
— Марин, ты чего так рано? Спала бы еще.
Она промолчала, разливая кипяток по чашкам. Одну себе, одну ему — привычка, выработанная годами. Геннадий появился на кухне в трусах и майке, почесывая живот.
За последние пять лет он располнел, обрюзг, и Марина иногда с трудом узнавала в этом мужчине того подтянутого парня, за которого выходила замуж.
— Чаю будешь? — спросила она хрипло.
— Ого, голос-то какой! Может, не пойдешь сегодня? Возьми больничный.
Марина подняла на него глаза. Странно. Обычно Геннадий не замечал, болеет она или здорова.
Приходила с работы, готовила ужин, стирала, убирала, и все это словно само собой разумелось. А тут вдруг такая забота.
— Не могу, — она покачала головой. — Зинка в отпуске, некому.
— Ну смотри, — он сел за стол, придвинул к себе чашку. — Во сколько вернешься хоть?
— Как обычно, в шесть буду.
— Точно в шесть?
Марина нахмурилась:
