Пророчество у подъезда: почему женщина решила не возвращаться домой

Марина нахмурилась. Он никогда не спрашивал, как она доехала.

За пятнадцать лет — ни разу. «Нормально», — написала она в ответ. «Хорошо. Береги себя. Жду вечером».

Жду вечером. Эти слова почему-то царапнули. Не «увидимся», не «пока» — «жду вечером». Как будто он что-то запланировал.

Как будто ее возвращение было частью какого-то плана. Марина убрала телефон и попыталась выбросить из головы дурные мысли. Болезнь, температура, слова цыганки — все это делало ее параноиком.

Геннадий просто решил быть внимательнее. Может, прочитал какую-то статью о семейных отношениях или посмотрел передачу по телевизору. Может, понял, что был не прав.

Люди меняются, разве нет? Она вышла на своей остановке и зашагала к складу. Промзона встретила ее привычным пейзажем: бетонные заборы, ржавые ворота, грузовики, ждущие разгрузки. Склад стройматериалов располагался в длинном ангаре, и внутри всегда пахло деревом, цементом и машинным маслом.

Марина толкнула тяжелую дверь и вошла в тепло. Здесь, по крайней мере, работали обогреватели, и можно было согреться после промозглой улицы. Охранник Михалыч кивнул ей из своей будки.

— Здорово, Марина. Чего бледная такая?

— Простыла, — она махнула рукой. — Ничего страшного.

— А Зинка когда вернется?

— Через неделю еще.

Михалыч покачал головой с сочувствием. Он работал здесь дольше всех, помнил еще прежнего директора и относился к Марине по-отечески, хотя был всего на пять лет старше.

Она прошла в свою каморку — маленькую комнатушку с письменным столом, компьютером и стеллажами папок. На столе уже лежала стопка накладных, и Марина со вздохом опустилась на стул. Рабочий день начался.

Но мысли о цыганке и муже не отпускали. Она сидела над документами и ловила себя на том, что перечитывает одну строчку по три раза. «Если зайдешь в эту дверь — обратно не выйдешь».

Что имела в виду эта женщина? Предупреждение? Угрозу? Или просто слова, брошенные наугад, чтобы выбить из колеи и потом выманить деньги на снятие порчи? Марина тряхнула головой и заставила себя сосредоточиться. Накладные сами себя не проверят, а Сергей Петрович будет к обеду и потребует отчет. Работа есть работа, и никакие цыганки не отменят того, что ее нужно делать.

Но где-то глубоко внутри, в том месте, где живет интуиция и предчувствие, что-то шевельнулось и затихло. Как будто ее кто-то предупредил, а она не послушала. Пока не послушала.

К обеду Марина почувствовала себя еще хуже. Голова гудела, в висках стучало, а горло болело так, что каждый глоток чая из термоса давался с трудом. Она сидела в своей каморке, обхватив руками теплую кружку, и смотрела в окно на серое небо.

Термос, кстати, оказался кстати. Чай был горячим и сладким: Геннадий положил туда мед, и это снова удивило Марину. Он помнил, что она любит чай с медом, когда болеет.

Помнил, хотя за последние годы, казалось, вообще перестал замечать ее привычки и предпочтения. В дверь постучали, и на пороге появилась Людмила из бухгалтерии. Полная женщина лет сорока пяти с крашеными рыжими волосами и громким голосом. Она работала на складе почти столько же, сколько Марина, и они давно перешли на «ты».

— Господи, Маринка, да на тебе лица нет, — Людмила всплеснула руками. — Ты чего на работу-то приперлась? Полежала бы дома под одеялом.

— Зинка в отпуске, — Марина пожала плечами. — Кто товар примет?

— Да ну тебя с твоим товаром! Загнешься тут, кому легче станет?

Людмила прошла в каморку и уселась на единственный свободный стул, сдвинув в сторону папку с документами.

От нее пахло сладкими духами и сигаретами: она курила на крыльце каждый час, несмотря на все запреты.

— Чаю хочешь? — предложила Марина. — У меня термос есть.

— Не, я кофе пила только что. Слушай, я чего зашла-то… хотела спросить.

Людмила замялась, что было на нее совсем не похоже. Обычно она говорила все напрямую, не стесняясь в выражениях.

— Ну, спрашивай.

— Ты это… с Геннадием-то как? Все нормально у вас?

Марина напряглась. Странный вопрос. И главное, почему именно сегодня, когда она сама с утра думает о муже и его непонятном поведении?

— Нормально вроде, — ответила она осторожно. — А что?

Людмила потерла нос, отводя глаза.

— Да я просто… Слушай, может, и не мое дело совсем. Но я на прошлой неделе его видела. В торговом центре, ну том, что на Мира.

— И что?

— Он там с женщиной какой-то был. Молодая такая, лет тридцать, может. Светленькая. Они за столиком сидели в кафешке, разговаривали.

Марина молчала. В груди что-то сжалось, но она не подала виду.

— Может, коллега по работе? — сказала она ровным голосом. — Он же в конторе работает, там женщин полно.

— Может, и коллега, — Людмила кивнула, но как-то неубедительно. — Только они за руки держались, Марин. Я не хотела говорить, думала, показалось. Но вот сейчас смотрю на тебя — бледная, больная, а он тебя на работу отпустил.

— Он как раз уговаривал дома остаться, — возразила Марина.

— Да? Ну тогда ладно. Может, и правда показалось мне.

Людмила поднялась, явно жалея, что затеяла этот разговор. Потопталась у двери, хотела что-то добавить, но только махнула рукой:

— Ладно, работай. Если что, я в бухгалтерии.

Она вышла, а Марина осталась сидеть с кружкой в руках, глядя в одну точку. За руки держались.

Молодая, светленькая, лет тридцать. Это могло ничего не значить. Подруга, сестра, коллега.

Мало ли с кем мужчина может сидеть в кафе и держаться за руки. Хотя нет, немало. Какая сестра? У Геннадия нет сестер.

И подруг таких близких тоже нет, он вообще не особо общительный. Марина попыталась вспомнить, что муж делал на прошлой неделе. Вроде бы работал как обычно, приходил вечером, ужинал, смотрел телевизор.

Ничего подозрительного. Или она просто не замечала. Телефон на столе зазвонил, и Марина вздрогнула.

Номер Геннадия высветился на экране.

— Да?