Пророчество у подъезда: почему женщина решила не возвращаться домой

— Марин, я же говорю, может, показалось мне.

— Не показалось. Расскажи.

Людмила помолчала, собираясь с мыслями.

— Ну, я в торговый центр зашла за колготками, а там кафешка эта на первом этаже, знаешь, где кофе дешевый. И вижу: Геннадий твой сидит. С женщиной. Молодая, ухоженная такая. Волосы светлые, длинные. Одета хорошо, не бедно. Они разговаривали о чем-то, а потом он ее за руку взял и к губам поднес. Ну, поцеловал типа. Я отвернулась сразу, не хотела, чтоб он меня заметил.

— Руку поцеловал?

— Ну да.

Марина молчала. В груди было пусто и холодно, как в заброшенном доме.

— Слушай, — Людмила подалась вперед, — может, это ничего не значит? Может, у него какие-то дела, встреча деловая.

— Деловая встреча с поцелуем руки?

— Ну… — Людмила развела руками. — Не знаю, Марин. Я тебе рассказала, что видела. А ты уж сама решай.

Она ушла, а Марина осталась сидеть в своей каморке. За окном темнело, февральский день угасал быстро. Грузчики разошлись, склад опустел, только охранник Михалыч сидел в своей будке у входа, смотрел маленький телевизор. Марина взяла телефон и посмотрела на время.

Половина седьмого. Она обещала Геннадию быть дома к шести, потом соврала про инвентаризацию до восьми. Он наверняка уже нервничает, ждет.

Ждет чего? Она набрала его номер. Гудок, второй, третий. Муж не отвечал.

Странно, обычно он хватал трубку сразу, особенно если звонила она. Марина попробовала еще раз. Снова без ответа.

Она встала и подошла к окну. Темнота за стеклом была густой и непроглядной, только вдалеке светились огни жилых домов. Где-то там ее квартира, ее дом.

И муж, который не берет трубку. Может, в душе. Или уснул.

Или просто не слышит звонок. Или специально не отвечает. Марина вернулась к столу и начала собирать вещи.

Сложила документы в папку, выключила компьютер, убрала кружку в ящик. Обычные действия, которые она совершала каждый вечер, но сегодня они казались какими-то нереальными. Как будто она двигалась во сне.

Надела куртку, замотала шарф, натянула те самые перчатки. Мамины перчатки, которые упали утром к ногам цыганки. «Если зайдешь в эту дверь — обратно не выйдешь».

Марина замерла с сумкой в руках. Что, если не идти домой? Что, если переночевать где-нибудь еще — у подруги, в гостинице, да хоть на вокзале? Просто чтобы проверить.

Просто чтобы убедиться, что все это паранойя, глупость, бред больного воображения. Она достала телефон и позвонила сестре. Валентина жила на другом конце города, они виделись редко, но отношения были теплыми.

— Алло, Валь? Это Марина.

— О, привет. Что-то случилось? У тебя голос какой-то странный.

— Простыла просто. Слушай, можно я к тебе сегодня приеду? Переночевать.

Пауза на том конце.

— Конечно, можно. А что, с Геной поругались?

— Нет, просто… — Марина запнулась.

Как объяснить? Как рассказать про цыганку, про странную заботу мужа, про женщину в кафе?

— Просто хочу развеяться немного. Можно?

— Да приезжай, конечно. Я борщ сварила, как раз поужинаем.

— Спасибо, Валь. Буду через час примерно.

Она отключилась и почувствовала странное облегчение. Не надо идти домой. Не надо открывать ту дверь, заходить в ту квартиру. Хотя бы сегодня.

Но потом подумала: а что завтра? И послезавтра? Она не может вечно прятаться у сестры. Рано или поздно придется вернуться и посмотреть правде в глаза. Какой бы эта правда ни была.

Марина вышла со склада, попрощалась с Михалычем и зашагала к остановке. Февральский ветер бил в лицо, но она почти не чувствовала холода. Внутри горело что-то странное — не страх, не тревога, а какое-то мрачное предвкушение.

Как будто она стояла на пороге чего-то важного и не могла отступить. Автобус до сестры шел в другую сторону от дома, и когда Марина села у окна и увидела, как проплывают мимо знакомые улицы, она вдруг поняла: ей нужно знать. Нужно вернуться и увидеть своими глазами, что там происходит.

Не завтра, не послезавтра — сейчас. Она вышла на следующей остановке и пересела на другой автобус. Тот, что шел к ее дому.

Автобус тащился по вечерним улицам медленно, останавливаясь на каждом светофоре, и Марина сидела у замерзшего окна, пытаясь унять дрожь в руках. То ли от холода, то ли от нервов — она уже не понимала. За стеклом проплывали знакомые дома, магазины, аптеки — весь этот привычный маршрут, который она проделывала тысячи раз и который сегодня казался чужим и враждебным.

Телефон в кармане молчал. Геннадий так и не перезвонил, хотя она дважды пыталась до него дозвониться. Это было странно и пугающе одновременно.

Муж, который весь день названивал и спрашивал, когда она вернется, вдруг замолчал именно тогда, когда она задержалась дольше обещанного. Марина вышла за две остановки до дома. Сама не знала зачем — просто захотелось пройтись, собраться с мыслями, подготовиться к чему-то.

К чему именно, она не понимала, но внутреннее чутье подсказывало, что торопиться не стоит. Февральский вечер навалился на город темнотой и сыростью. Фонари горели через один, и Марина шла по тротуару, обходя лужи и кучи грязного снега.

Мимо проносились машины, обдавая ее брызгами, но она не замечала. Все мысли были там, впереди, в той квартире на пятом этаже, где ее ждал муж. Или не ждал.

Она свернула во двор и сразу поняла, что что-то не так. У подъезда стояли две полицейские машины с включенными мигалками, синие всполохи плясали по стенам дома и голым веткам деревьев. Рядом — желтый фургон газовой службы и скорая помощь чуть поодаль, с распахнутыми задними дверями.

Марина остановилась как вкопанная. Ноги вдруг стали ватными, отказываясь идти дальше. Вокруг машин толпились люди: соседи, зеваки, кто-то в форме.

Она узнала бабу Зину с первого этажа, Петровича из третьей квартиры, молодую пару из соседнего подъезда. Что случилось? Пожар? Авария? Она заставила себя сделать шаг, потом еще один. Подошла ближе, и тут ее заметила баба Зина — маленькая сухонькая старушка, которая знала все обо всех в доме.

— Маринка! — она всплеснула руками и засеменила навстречу. — Живая! Господи, живая!

— Что случилось?