Пророчество у подъезда: почему женщина решила не возвращаться домой

— голос Марины звучал глухо, будто из-под воды.

— Так газ же! В твоей квартире газ! Хорошо, у Никитиных снизу датчик сработал, они и вызвали. А то бы рвануло полдома, снесло бы!

Марина смотрела на старушку и не понимала слов. Газ? В ее квартире? Датчик? Рвануло бы?

— Как газ? — переспросила она тупо.

— Да утечка, говорят. Труба какая-то лопнула или чего? Я не знаю, я в этом не разбираюсь. Главное, ты живая! А мы-то думали… — баба Зина не договорила, только перекрестилась мелко и часто.

Марина двинулась к подъезду, расталкивая людей. У входа стоял полицейский в форме, молодой парень с красными от холода ушами.

— Стойте, туда нельзя, — он выставил руку.

— Я здесь живу. Квартира двадцать три.

Полицейский посмотрел на нее внимательно:

— Вы Марина Сергеевна Волкова?

— Да.

— Подождите минуту.

Он отошел в сторону и заговорил в рацию. Марина стояла, обхватив себя руками, и смотрела на свой подъезд.

Обычная железная дверь с домофоном, облупившаяся краска, надпись маркером «Динамо — Чемпион». Она видела эту дверь каждый день, но сейчас та казалась входом в преисподнюю. «Если зайдешь в эту дверь — обратно не выйдешь». Цыганка знала. Откуда ты знала?

— Марина Сергеевна? — к ней подошел мужчина в штатском — невысокий, плотный, с усталым лицом и цепким взглядом. В руке он держал блокнот. — Следователь Касаткин, — представился он. — Мне нужно задать вам несколько вопросов.

— Что случилось? — повторила Марина. — Мне сказали — газ.

— Пройдемте в машину, там теплее.

Он взял ее под локоть и повел к одной из полицейских машин. Марина села на заднее сиденье, следователь — рядом. В салоне работала печка, и после уличного холода тепло показалось почти болезненным.

— Расскажите, пожалуйста, где вы были сегодня? — Касаткин открыл блокнот.

— На работе. Я работаю кладовщицей на складе стройматериалов. Ушла утром в семь, вернулась вот только что.

— Почему так поздно? Обычно вы во сколько заканчиваете?

— В шесть. Но сегодня задержалась. Накладные, инвентаризация… — она запнулась, вспомнив, что инвентаризация была враньем.

— Понятно, — следователь что-то записал. — А ваш муж? Геннадий Петрович Волков?

— Он дома должен был быть. Что с ним?

Касаткин помолчал, разглядывая ее лицо.

— Вашего мужа сейчас опрашивают коллеги. Он утверждает, что весь день был на работе, вернулся около семи и обнаружил в квартире сильный запах газа. Вызвал службу.

— Он вызвал? — Марина нахмурилась. — Но баба Зина сказала, что соседи снизу.

— Соседи вызвали раньше. Их датчик сработал примерно в шесть тридцать. А ваш муж позвонил в газовую службу в семь пятнадцать, когда, по его словам, вернулся домой.

Марина пыталась сложить картину в голове. Геннадий весь день звонил, спрашивал, когда она вернется. Она обещала к шести, потом соврала про инвентаризацию до восьми. В шесть тридцать сработал датчик у соседей. Если бы она пришла домой вовремя…

— Скажите, — следователь наклонился ближе, — у вас с мужем были конфликты в последнее время?

— Нет, — машинально ответила Марина, потом подумала. — То есть… не то чтобы конфликты. Он хотел, чтобы я квартиру на него переписала. Я отказала.

Касаткин сделал пометку в блокноте:

— Когда это было?

— Три месяца назад. Может, четыре.

— И как он отреагировал?

— Обиделся. Но потом вроде успокоился. А сегодня утром был очень заботливый. Чай в термос налил, таблетки в сумку положил, уговаривал остаться дома.

— Почему уговаривал?

— Я болею. Простуда, температура. И нос заложен, ничего не чувствую. Ни вкуса, ни запаха.

Следователь поднял голову и посмотрел на нее долгим взглядом.

— Вы сказали, не чувствуете запахов?

— Да, уже третий день. А что?

Касаткин не ответил, только переглянулся с кем-то за окном машины. Марина проследила его взгляд и увидела Геннадия. Муж стоял у фургона газовой службы в окружении двух полицейских, что-то объяснял, размахивая руками. Он выглядел растерянным и испуганным, но, когда повернулся в ее сторону и их глаза встретились, Марина увидела в его взгляде что-то другое.

Что-то холодное и расчетливое. Или ей показалось?

— Марина Сергеевна, — следователь откашлялся, — я должен вам кое-что сказать. Наши специалисты осмотрели газовую трубу в вашей квартире. Она была повреждена. Не лопнула, не прохудилась от старости — повреждена намеренно. Надпилена.

Слова упали в тишину и остались лежать между ними — тяжелые и страшные.

— Надпилена? — повторила Марина шепотом.

— Да. Кто-то специально сделал надрез на трубе, чтобы газ выходил постепенно. Если бы не датчик у соседей, через несколько часов концентрация достигла бы критической отметки. Достаточно было бы искры: включить свет, зажечь плиту…

Марина почувствовала, как пол уходит из-под ног, хотя она сидела. В голове стало пусто и звонко, как в колоколе.

— Вы хотите сказать…